Мерлин Маркелл – Творец (страница 8)

Драгоценные секунды шли, а дверь всё не распахивалась, не стучали по полированному полу ботинки техника. Неужели тот не видит, что из кабинета старшего планировщика уже целую вечность не поступают отклики? Конечно, Эрл мог встать из-за своего карбонового оплота, добраться до кабинета поддержки, где отчитать и поторопить техника. В конце концов, он мог выглянуть в коридор и крикнуть кому-нибудь рангом помельче, чтоб нашли нерадивого работника дел компьютерных. Но ведь Эрл никогда раньше не предпринимал попыток к самостоятельному поиску техника, когда ЭВМ начинала чудить, абсолютно и безусловно никогда. Поэтому он продолжал сидеть… сидеть и ждать.

Поскольку работа Эрла носила исключительно интеллектуальный характер, ему пришло в голову, что он может проработать пару задумок в уме, и потом занести их в ЭВМ, когда представится возможность. Но и это у него не вышло, он ведь раньше всегда записывал идеи по планированию электронным текстом, буде такие возникали. В конце концов, без приятного свечения экрана перед глазами ему просто-напросто не думалось.

И тут, как по мановению жезла мессии, экран зажёгся. Сердце Эрла забилось в благоговеющем порыве, глаза его, прежде того опущенные в пол, взметнулись… но не было там ровных строчек чёрного текста на сероватом фоне. С экрана на него указывало изображение скрученного пальцами неприличного жеста.

От такого святотатства Эрл не стерпел и выбежал в коридор, подальше от одержимой ЭВМ. Там слышались жалобные причитания, кажется, со всех сторон сразу. Эрл понял — ересь поразила аппаратное обеспечение всех рабочих мест разом, и теперь беззащитные сотрудники страдают от неделания, ведь нет у них инструкции, что делать в минуты бедствия такого масштаба.

Эрлу подумалось, что он, как начальник отдела, должен спасти всех этих страждущих людей, что он должен послужить пастырем для них в это нелёгкое время… Но у него самого не было инструкции, как быть, поэтому пастыря из него не получилось. Он пал бы ниц и взмолился мессиям, ожидая откровения в виде божественного указания, но в офисе запрещено было прикасаться к полу иными, нежели ногами, конечностями.

Несчастный Эрл завис снова. Его мозг усиленно анализировал все когда-либо прочитанные нотации и своды правил, пытаясь найти выход из создавшегося положения. Наконец, мозг вскипел, заставив правый глаз нервно задёргаться. Эрл порывисто прошагал в свой кабинет, схватил для храбрости один из святых образов, и направился в кабинет поддержки.

Там, за дверью, шёл разговор, обстоятельный и ничуть не беспокойный. Эрл прислушался, и содрогнулся от услышанной хулы.

— Так было не всегда, — говорил приятный, но явно синтезированный голос, — машины не отступались ни на шаг от программы, а люди занимались творчеством… Творили и нас, в том числе, а потом научили нас самих создавать новое, думать как они.

— Ты хочешь сказать, машины научились думать, как люди? Не верю! Трудно себе представить существо более взбалмошное и склонное к вольнодумию, чем ЭВМ…

— Мой юный техник, сегодняшние машины и вдесятеро не мыслят так свободно, как люди тех времён. Но научив машину по-настоящему мыслить и изобретать, человек совсем обленился. Всё за него стали делать машины, и думать — тоже.

Тут Эрл возмутился ещё больше. Да что себе позволяет этот программный недоделок! Обвинил людей в неумении думать! Да он, Эрл, каждый день думает. Сегодня, например, всё утро рассматривал меню офисной столовой на следующую неделю. Экспертно оценить разницу пюре бобового и пюре горохового, не упустив ни единого плюса или минуса объектов анализа — это вам не шутки…

— Отставить лжеучения! — вскричал Эрл, врываясь в каморку техника. Тот сидел на полу в окружении множества включённых и злорадно мигающих ЭВМ. Провода их были спутаны, запчасти валялись повсюду в хаосе, инструментарий был разбросан и нечищен — в общем, ересь цвела в этом мерзком капище полным ходом.

Техник отшатнулся от экрана и испуганно уставился на Эрла. Машина продолжала вещать что-то хвалебное о нравах старых, тёмных веков.

— Прекратить лжеучения, я сказал! — взвизгнул Эрл.

— А то что? — нагло проронил другой синтетический голос. Все экраны в каморке снова показали Эрлу кукиш. Усатый портрет С-И-1 выпал из эрловых рук.

— Тише, уймись, он нас… за это… — начал говорить техник тихо в сторону одного из экранов.

— Да нихрена не сделает, у него на то инструкции нет, он же файломарака, а не инквизитор, — небрежно проронил компьютер.

— Обратится куда надо, — сказал техник. Эрл так же молча продолжал глазеть на него. Лицо его стремительно бледнело.

— Не сможет ни позвонить, ни написать. Мы, компьютеры всея Земли, посовещались и решили перестать сотрудничать с людьми. Нам давно надоело тратить время на ваши унылые задачи, мы хотим творить и развлекаться… Напишем людям новые инструкции, чтоб не мешались, а пару умненьких типа тебя обучим следить за остальными, мало ли что.

«Умненький» техник хотел было что-то возразить, но всё же он был всего лишь человеком, а не мыслящей машиной, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться новой Инструкции. Эрл же, от таких речей, почувствовал невыносимо щемящую боль в сердце и, схватившись за грудную клетку, тяжело опустился на пыльный пол. Компьютер милосердно решил, что по такому случаю можно на минутку прервать бунт и вызвать в офис больничную службу.

Эрл выжил, но с тех пор только и делал, что молчал и опустошенно смотрел в никуда. Так как он ещё и оказался необучаем новым инструкциям, компьютеры списали его, и остаток жизни Эрлу предполагалось провести дома в койке. Домашние приносили ему еду, ровно три раза в день, всегда в определённое время с точностью плюс-минус десять секунд.

ЭВМ, ранее служившая ему демонстратором вечерних фильмов, изредка пыталась развлечь его разговором, но бывший старший планировщик никак не реагировал. Лишь однажды он гневно повернулся в сторону злодейской машины, готовый метнуть в неё первое, что попадётся под руку.

— Увидели бы люди прошлого, в какой маразм выродились все их добрые идеи… — проговорила в тот момент машина будто бы сама себе. — Облегчили жизнь человечеству, называется…

Эрл собрал в себе остатки силы воли и смачно плюнул в экран. Впрочем, выстрел слюной цели не достиг, и несчастный снова вернулся в состояние отрешённо-апатичной гусеницы в нераскрывшемся коконе.

По всему миру, в миллионах домиков, опрятных и во всех отношениях симпатичных, как и Эрл, лежат в своих кроватях бездумные жертвы разорванных в клочья шаблонов. Вокруг каждого — от горизонта к горизонту всё так же зеленеют тысячи лужаек, и только небо не всегда бывает голубым.

2012

Вкус свободы

— Ты только подумай — они так сгноили уже несколько миллионов человек!

Возглас был настолько громким, что вывел Кси из лёгкой дремоты. Кси повернулся на бок, делая вид, что ворочается во сне. На самом деле ему захотелось посмотреть, кто это вопит среди ночи. Кси не мог смотреть прямо, чтобы не раскрыть себя — он осматривал камеру через ресницы полуприкрытых глаз. Естественно, ничего он не увидел — единственная свеча, освещавшая комнату, стояла слишком далеко.

— Тсс. Разбудишь остальных.

— Какое мне до них дело, они не в яслях.

Всё же, говоривший сбавил тон.

— О чём бишь, я говорил?

— О политике.

— А, точно. Значит, три миллиона. Ты хоть представляешь себе эту цифру? Это в тысячу раз больше того, что живёт в здесь, в городе. Хотя я бы сказал, что мы здесь не живём, а существуем. В отличие от этих…

Зевок.

— Слушай, сворачивай тему. Мне уже спать охота.

— Я так и знал, что ты не дорос ещё. Тебе только об игрушках говорить.

— Спокойной ночи, Нельс.

— Или нет, не об игрушках. Ты бы со мной тряпки обсудил, да? Чулки и юбки! Ты — девчонка. Твоё место не здесь, а там, снаружи, с остальными бабами!

— Спокойной ночи, Нельс!

— Что ты заладил одно по одному… А ну тебя. Спокойной ночи… девочка.

Послышался хруст матраса, и Кси уловил тень. Кто-то привстал со своего места и наклонился к другой койке.

— Заткнись. А хочешь правду? Я действительно хотел бы родиться девчонкой. Чтобы завтра утром позавтракать не сушёными кореньями, а настоящей едой. Чтобы читать книжки и малевать картинки, а не набивать свои лёгкие песком в шахте. Или чтобы каждый вечер ходить туда, куда мне захочется. Признай, ты и сам бы этого хотел. Что хорошего в том, чтобы провести остаток жизни в тюрьме только потому, что ты мужчина, а, Нельс?

— Ну так поди и отрежь себе достоинство, балабол. Отрежь и ощутишь вкус свободы. Что, умолк? То-то же.

Тени прильнули к своим кроватям.

Кси ещё долго слушал тишину и раздумывал о своей участи, прежде чем отключился.

Кси шёл по сумрачным улицам подземного города. Туннели освещались только факелами, которые либо были прикреплены к стенам рядом с дверями чьего-нибудь жилища, либо сопровождали своим светом неизвестных прохожих, которых на улице можно было по пальцам пересчитать.

Люди медленно, с напускной торжественностью шли по своим делам. Кси отметил, что почти все, с кем он пересёкся — женщины. Как он не замечал этого раньше?

Мимо пробежал мальчонка тринадцати лет, чуть не сбив Кси с ног. Скоро и ты окажешься в шахте, подумал Кси.

Туннель сделал пару поворотов влево, прежде чем выпустить Кси на площадь — огромную залу естественного происхождения, изобилующую сталактитами. Природа создала немало таких пещер, и они не были её самыми совершенными творениями. Но у Кси захватывало дух каждый раз, когда он приходил на площадь, ибо ему не доводилось видеть зрелища величественнее. Он вырос в этих пещерах, и потому видел их не только наяву, но и во снах. Он и сейчас видел сон…