Мерлин Маркелл – Творец (страница 5)
Харон
Я открыл глаза. Люди всё так же занимали свои сиденья, но за окнами больше не было силуэтов домов или деревьев. Их будто занавесили белым полотном, плотным и непроницаемым. Я прислонился к окну вплотную — ничего. Белая мгла.
Сколько времени мы уже проехали по трассе, пока я спал? Не определить. Никаких ориентиров.
…И мне показалось, что мы едем так уже целую вечность. Быть может, пока я спал, автобус попал в аварию — в реальном мире он давно всмятку, а мы, пассажиры, теперь держим в его фантомном образе путь на небеса.
Редкий момент — никто вокруг не разговаривает. Только мотор гудит. Все уткнулись в сиденья напротив, в окнах-то нечего смотреть. Есть ли кто с книжкой или телефоном в руках? Не видать.
Это гудение — тоже фантом, призрак моего воспоминания. Мы больше не едем по земле. Мы парим, а вокруг белые-белые облака.
А ведь хорошо, что на небо, а не под землю. Значит, я был не таким уж плохим человеком.
Водитель вообще знает, что временно служит коллегой старому Харону? Или это он и есть, Харон-перевозчик, сменивший привычное весло на руль и педали? Я с ним согласен, крутить баранку куда удобнее.
Мне кажется, во всём автобусе не спим только мы с водителем.
Сколько времени прошло с того момента, как я проснулся? Минута? Десять минут? Вечность. И ещё одна вечность пройдёт, пока мы наконец не доберёмся до врат небесных.
Может, и нет вовсе никаких врат, и мы будем ехать, даже когда там, на Земле, десять раз перекроится не только политическая, но и географическая карта. И будем ехать, когда и самой Земли не будет, и прогремит новый Большой взрыв — здесь, в этом мире, нет течения времени.
Вечная молодость — не об этом ли я мечтал?
…Харон-перевозчик открывает мне двери, а за ними — заснеженный город.
Избранный Сетом
Провидица открыла глаза, словно окутанные дымкой.
— Если ты, Хнумхотеп, не оставишь своих амбиций, в войне погибнет три миллиона людей.
Вельможа потёр ладошки.
— Это невозможно. Это ровно половина населения нашей славной страны, да осенит её милость богов!
— Боги открыли мне такую цифру.
— Вы слышали? — обратился Хнумхотеп к присутствующим. — Боги открыли ей! В душу мою закрадывается подозрение, что все слова твои — выдумка…
— Ты осмеливаешься обвинять жрицу Сета во лжи? — спокойно спросила Нефрет, поглаживая лежащую у неё на коленях шкатулку. — Как бы тебе не навлечь на себя гнев моего покровителя. Он искушён в искусстве мести, ты знаешь это не хуже моего.
Коленки Хнумхотепа задрожали. Чтобы никто не заметил этого и не смог уличить его в страхе перед женщиной, он сел за стол.
— Я просто хочу добра моему народу, — сказал он. — Я не могу приступить к военным действиям, если не буду верить в успех всего предприятия. Я не могу жертвовать людьми, которые пойдут за мной, если в конце концов их братья не будут освобождены.
— Угодна ли богам эта война? — спросил у провидицы другой вельможа, Нетикерт.
— Я же говорил вам, что да, да, ещё раз да! Фараон слаб, он больше не угоден богам! — воскликнул Хнумхотеп с досадой, но другие важные мужи, присутствовавшие на собрании, не послушали его и потребовали, чтобы провидица ответила на вопрос Нетикерта.
Нефрет прикрыла глаза и молчала несколько минут. Хнумхотеп подумал, что та уснула и хотел разбудить её, когда та наконец вышла из транса.
— Ты — правитель целого нома, Хнумхотеп. Неужели тебе этого мало?
— Не тебе судить меня, жрица. Тебе задали вопрос — и не простые люди, а вельможи. Так что будь добра, отвечай. Скажи же им наконец, что боги хотят этой войны.
— Боги молчат, — ответила Нефрет.
Вельможи зароптали.
— Никогда больше не доверюсь жрецам, — пробормотал Хнумхотеп. За день до этой встречи он встретился с Нефрет и подарил ей дюжину золотых браслетов, взяв с неё обещание, что она будет поддакивать ему на тайном собрании. Вельможа уже пожалел, что пригласил её.
— Есть другой способ, — сказала Нефрет. — Можно пойти в любой храм и прямо спросить у божества. А поскольку храм, в котором я служу находится совсем недалеко, я предлагаю испросить совета у Сета. Если повелитель пустынь будет благосклонен, то можно будет даже просить его о помощи…
— Идёмте! Идёмте немедленно! — воскликнул Хнумхотеп. Мысль о том, что можно заручиться поддержкой могущественного бога, воодушевила его.
Вельможи, сопровождаемые целым взводом слуг, пыхтели и ворчали, что Хнумхотеп заставляет их бегать по городу, словно крестьянских детишек; но по мере приближения к храму их голоса становились всё тише и тише.
— Вот мы и на месте, — торжественно провозгласила Нефрет, опуская шкатулку на землю. «Что у неё там? Деньги?» — пронеслось в голове Хнумхотепа, но он тут же забыл о шкатулке. Храм Сета приковал к себе его взгляд.
Высокие обелиски, цветущие террасы, украшенные росписью иероглифов стены цвета песка — всё это производило впечатление, но Хнумхотеп на своём веку повидал множество храмов, среди которых были и более грандиозные. Он не мог понять, почему не может оторвать взгляд от такого заурядного храма, и страх снова прошёлся щекоткой по его нервам.
Наконец, ему удалось отвернуться. Он смотрел на храм Сета всего-то несколько мгновений, но для души его прошла целая вечность.
Нефрет тем временем открыла шкатулку, и из той выбежал небольшой чёрный скорпион. Вельможи и их слуги отшатнулись, чудом подавив желание раздавить скорпиона или убежать вглубь города. Всем известно — скорпион, даже маленький, несёт в себе смертельный яд. Присутствующие вовсе не были праведниками, и потому понимали, что на исцеление милостью богов им можно не рассчитывать.
Малютка-скорпион не собирался никого жалить. Он побежал сначала в сторону города, затем развернулся и скрылся в тенистой аллее, окружавшей храм. Все, кроме Нефрет, облегчённо вздохнули.
— Зачем это? — спросили вельможи у жрицы. Нефрет ответила, что с помощью скорпиона или скарабея можно узнать, что боги хотят сообщить простым смертным. Жрица умолкла, осмотрела внимательно каждого участника процессии и с наслаждением отметила, что все они испытывают благоговейный страх перед нею, той, что может говорить с богами. И только когда лицо одного вельможи задёргалось от напряжения, Нефрет соблаговолила истолковать предзнаменование.
— Сет сегодня в хорошем настроении.
Слуги, забыв об этикете, бросились обнимать друг друга. Вельможи расслабленно заулыбались, а Хнумхотеп — шире всех.
— Что же ты стоишь? Иди в храм и попроси Сета помочь нашему делу, — поторопили жрицу знатные мужи.
— Нет, — сказал Хнумхотеп. Все удивлённо посмотрели на него. — Я сам пойду к Сету.
— Мой владыка может пожелать устроить просителю испытание. Ты уверен, что пройдёшь его?
Хнумхотеп заколебался.
— Пытка искушением, страхами, болью, — продолжила Нефрет. — Ты можешь испытать желание, а можешь испытать страдание. Ты знаешь, что чувствуют люди, когда на них выливают расплавленное железо? Или когда их осыпают скарабеями? Выдержишь ли ты, если в тебя воткнут четыреста игл, жалящих, как язык змея Апопа?
— Довольно, — прервал её Хнумхотеп. — Я не думаю, что у меня есть время заниматься такими вещами, особенно тогда, когда у меня много других дел, не терпящих отлагательства. Давайте сделаем так. Жрица, выбери из тех, кто стоит сейчас перед храмом, того, кто… кому мы можем доверять.
Хнумхотеп сначала хотел сказать «того, кто имеет в себе силы пережить любые пытки», но передумал. Нефрет вошла в лёгкий транс.
— Сети, — промолвила она. — Тот, кто стоит по левую руку от тебя.
— Сети? — Хнумхотеп захохотал, и другие вельможи поддержали его. — Этот мальчишка? Держатель моего опахала?
Держатель опахала быстро-быстро заморгал своими большими глазами, подведёнными чёрным по последней моде.
— Чем он лучше остальных? — спросил Хнумхотеп.
— Из тех, кто стоит сейчас пред храмом, он единственный, кто не станет просить у Сета чего-нибудь для личной выгоды.
Вельможи и их слуги возмутились, но жрица зло взглянула на них, и они замолчали.
— Вы хотя бы вслушайтесь в его имя, — сказала Нефрет. — Это его предназначение. Быть может, он избран Сетом. Следуй за мной, юноша.
Жрица пошла к храму по присыпанной песком дорожке. Хнумхотеп подозвал Сети к себе, что-то прошептал ему на ухо и нетерпеливо махнул рукой — иди!
Сети оглянулся на своих друзей — других слуг Хнумхотепа, но в каменных их лицах не было ни тени жалости, ни тени сочувствия. Сети ничего не оставалось, кроме как всучить опахало одному из них и броситься догонять Нефрет, которая уже поднималась по ступенькам храма.
Сети сидел на каменном троне и ждал. Нефрет оставила его одного в этой тесной комнатке, наполненной всякой всячиной, наказав оставаться здесь, что бы ни случилось.
Слуга Хнумхотепа задумался о предназначении комнаты. Она вполне могла оказаться кладовой — тут было много корзин, доверху наполненных зерном, виноградом и финиками. Справа от трона стоял большой жбан. Сети снял крышку, поболтал там рукой и облизнул пальцы. На вкус как ячменное пиво, видимо, это оно и есть. Он не удержался, потянулся к грозди винограда в ближайшей корзине и оторвал одну ягодку. Прислушался, надеясь, что никто не наблюдает за ним, и съел виноградину.
После этого Сети не покидало ощущение, что кто-то незримый действительно следит за каждым его движением. Сети выпрямился на своём троне и застыл, недвижимый как карнакская статуя.