Мерлин Маркелл – Никта (страница 58)

Если поверишь, что можешь говорить с мертвыми или монстрами, ты их увидишь; а то, существуют ли они на самом деле — вопрос десятый. Какая разница, действительно я говорила со старым Жаном, или это была особая проекция моего подсознания, ясновидчески определившего местонахождение Оникса, но поведавшего мне о том таким особым способом. В обоих вариантах есть некоторое extra-natural, которое меня оправдывает.

Все рушится только в одном случае: если никакого полицейского участка с Ониксом за решеткой не было, а я пошла в зоопарк и болтала со здоровенным орангутангом в клетке, которому мое безумие пририсовало человеческие черты.

Тут мы подходим к еще более важному вопросу: а был ли мальчик? Слишком много на него завязано. И в салоне у Шанталь — Оникс, и в журнале с кошаками — Оникс, и с мужем-то моим он был знаком, и с Раулем… Его многовато в моей жизни, чтобы он вообще мог в ней случиться. А был ли Максим? Волшебный принц с пивным животом, вызволивший меня из лап дракона-отца, и увезший во Франсэ… Чем не воплощенная фантазия сбрендившей студентки?

А ты послушай доказательство, мой поросший внутрь сиамский близнец: у фантазии не будет растянутых треников, морщин на лице, тяжелого характера и любви к этой отвратной рыбе… Фантазия всегда идеализирована.

Подсознание могло придумать этот набор отрицательных черт, чтобы сделать Максима реальным в моих глазах. Потому что оно знало — идеал я быстро раскушу. Идеалов не бывает.

Тут мы подбираемся ко второму вопросу: если Максима не было, то откуда живот? Меня хорошенько вспучило, или это рак матки… Антибиотики не дают потому, что жалеют их на меня, все равно помирающую из-за рака, ведь если они лишили меня антибиотиков из-за беременности, то почему колют перидол? Разве он навредит плоду больше антибиотиков?

Отлично, с этим разобрались. Теперь понятно, почему я не могу воспринять живот как человека: никакого ребенка там нет. А я сижу в психушке в Энске, сойдя с ума от сложной сессии. Мой гуманитарный мозг не смог раскусить матанализ еще на первом курсе. Зачем психологу матан? А зачем козе баян?

— К вам посетитель, — сказала медсестра. — Доктор разрешил. Пойдемте.

Три коротких ряда кирпичей. N. кладет еще один кирпич сверху. Мимо идет O..

O.: Что строишь?

N.: Храм.

O. (разочарованно): А-а… Я думал, стену.

N.: Зачем?

O.(делая жест рукой): Отгородиться.

N.: Когда я построю храм, никому больше не надо будет отгораживаться.

N. кладет еще два кирпича. O. наблюдает.

N.: Ну вот! Кирпичи кончились.

O.: А жаль, хорошая была идея.

N.: Да… Ты можешь быть моим кирпичом.

O. (ложась перед рядами кирпичей): Не верю, что у тебя получится… Но так и быть, помогу.

Мимо идут Т. и P..

Т.: Привет! Что за стенка?

N. (дружелюбно): Это не стенка, это часть будущего храма.

Т.: Храм, в котором можно спрятаться?

N.: Нет, храм будет обозначать, что никому не надо больше прятаться.

Т.: Как интересно! Можно поучаствовать?

N.: Конечно!

Т. аккуратно ложится на O..

N.(обращаясь к P.): А ты?

P.: Храм — это замечательно, но… Не хочу я быть кирпичом. Хочу помогать их укладывать.

N.: Ну… ладно, иди сюда.

P. обходит стенку и садится рядом с N..

Мимо идут Q. и R., видят происходящее, начинают смеяться и показывать пальцем на постройку.

P.: Мы строим храм, присоединяйтесь!

Q. (указывая сначала на сидячих, затем на лежащих): К вам или к этим?

N. (хлопая лежачего по спине): Нам нужны кирпичи…

R.: Нашли идиотов!

Q. и R. уходят.

N. (обращаясь к P.): Тебе придется стать кирпичом.

P.: Нет, плохая идея.

N.: Твой вид их смущает. Когда я сидел тут один, люди брались быть кирпичами куда охотнее.

P.: Ну так ложись сам к кирпичам, а я буду зазывалой. Что, не хочется? Тогда как ты можешь требовать это с меня?

N.: Вообще-то, храм был моей идеей…

P.: К чему я и веду! Ты первый должен лечь кирпичом и подать пример!

Их прерывает проходящий мимо S..

S.: Что творите, любезные?

N.: Строим храм. Только вот кирпичей не хватает…

S.: И не хватит. Советую вам это дело оставить, и построить стенку. Каждому! Не хватит вам кирпичей на храм.

N.: Пока все так будут говорить, ничего и не получится. А вы станьте кирпичом. Чем больше людей станет кирпичами, тем проще другим решиться присоединиться.

S. ходит вокруг постройки, трогает лежачих и кирпичи.

S.: Н-нет, лучше я пойду построю себе стену.

N.: Печально слышать, но каждому свое.

P. (вскакивает и хватает S. за плечи): А ну ложись!

S. растерянно оглядывается на N., тот молчит.

P.: Думаешь, мы тут шутки шутим? Из-за таких, как ты, храм и не строится!

P. резко укладывает S. на других лежачих. Те охают.

P. (вращаясь на место): Так-то.

Мимо идут U. и V..

P. (обращаясь к N.): Как тебе моя работа? А ты еще говорил, ложись к кирпичам, ложись к кирпичам… Я полезней тут, наверху.

N. не отвечает, в задумчивости.

U. (обращаясь к V.): Ты слышал?

V.: Слышал…

U. (обращаясь к остальным): Что тут происходит?

N. (дружелюбно): Строим храм, друзья мои! Хотите помочь, стать кирпичами?

Лежачий S. поднимает голову: Я не хотел, но они заставили меня!