Мерлин Маркелл – Никта (страница 57)

— От кого?

— Ну… от прекрасного принца, которым мог бы оказаться мой спаситель. Или внимания общественности, если бы принц оказался старым и страшным. А когда меня спасли, я испугалась, что впаяют штраф… и принялась сочинять на ходу, про живые статуи, про то, что одна из них несла меня по воздуху, сбросила вниз, да просчиталась и уронила прямо в Сену. И так я сочиняла, сочиняла, пока другой доктор, с пышными пшеничными усами, не записал в эту папку строчку «параноидная шизофрения». Простите дурочку… пожалуйста.

Доктор что-то записал на последнем листе. Катрин сощурилась, но никак не могла разобрать написанного: почерк был не ахти.

— Есть, что еще сказать?

— Да. Я удивлена, что никто не распознал мою ложь в первый же день… Нет, сразу понятно, что ничего этого не было и быть не могло… Но все решили, что я это серьезно — о статуях и о попытке убить меня. Потому я усомнилась в профессионализме здешних врачей. Пожалуйста, простите еще раз.

— Вы здесь уже четыре месяца. Все это время вы покорно переносили все процедуры и стояли на своем. А теперь вдруг утверждаете, что водили нас за нос. Где гарантия, что вы не лжете мне снова? Ведь я, «непрофессионал», не могу сообразить, правду мне сказали или нет.

Катрин ничем не могла подтвердить свои слова, и вскоре ее снова вернули в палату. Эта маленькая комнатушка удивительно напоминала ей номер в хостеле недалеко от дома, тот самый, где она ночевала, пока в кафе травили… кого же там травили? Мышей?

А был ли тот гостиничный номер реальным, или же действительно явился ложным воспоминанием в ее разум? Доктора считают, что она немного повредилась рассудком со смертью матери и сестры, незаметно для нее самой и для всех окружающих. Этот червь в ее мозгу грыз сваи фундамента, на котором возвышалось здание ее разума, пронизывал туннелями ее материалистические основы, — и стоило случиться очередному потрясению, то есть смерти мужа, как фундамент рухнул, похоронив вместе со своими остатками дееспособность своей хозяйки.

Даже если они правы, и она сошла с ума… оставаться здесь не имеет смысла. Четыре зеленые стены, пустующая кровать напротив и крики, доносящиеся из «зверинца» — отделения для буйных, действуют на нее угнетающе. Потому стоило придумать «признание» в собственной демонстративности, попытке привлечь чужое внимание недосуицидом.

Катрин зашлась в приступе кашля, сплюнув мокроту в платок — заболела еще в сыром ноябре, и никак не могла выздороветь окончательно. Антибиотики ей не полагались, поскольку риск для плода превышал риск для матери.

Катрин с досадой взглянула на грузный живот, который воспринимался ею исключительно как обуза. Ей никак не удавалось заставить себя осознать, что эта опухоль, разросшаяся в передней части тела, когда-нибудь станет человеком.

Будь она на свободе — все сложилось бы иначе; она могла бы иногда чувствовать себя счастливой, вновь обретя семью, но судьба, по ее обыкновению, не терпела хэппи-эндов, и четыре стены с решетчатым оконцем выглядели более реальными, чем возможный ребенок.

В попытке заставить себя воспринять опухоль, как будущий зачаток разума, Катрин вполголоса обратилась к ней, время от времени грызя кончик коротенькой русой пряди (пациентку коротко постригли еще четыре месяца назад, а после того возможности покраситься она не имела).

— У меня был один знакомый, Стефан… Знать бы, где он сейчас? Жив ли? Люди вокруг меня повадились играть в ящик… Так вот, был у меня этот знакомый. Очень приятный молодой человек. Подходил мне куда больше, чем твой отец. Думаю, я могла бы заставить себя влюбиться в него рациональным образом, и тогда он стал бы твоим отчимом! Влюбиться рациональным образом — это как влюбиться обыкновенно… но с умом, после собственного на то разрешения! Мудрые люди вроде меня только так и поступают.

Так вот, был у меня этот знакомый, и он составлял список людей, которые ему особенно не нравились. Рейтинг неприятных личностей. Спорный, конечно, но что в этом мире не субъективно? Я, как уже говорилось, лицо мудрое, а значит — выше черных именных списков. Я решила составить список событий для сожаления. Буду жалеть об этих вещах до конца моего унылого существования, раз уж выпускать меня отсюда не собираются. Бюджет у них, что ли, резиновый? Я-то не буйная, да и себе опасности не представляю. Вот и стены не обиты поролоном, и спинка у кровати войлоком не обита — а вдруг я захочу голову себе разбить? Значит, не верят, что я все еще «настроена суицидально». Ха, ха, и еще раз ха.

Первая вещь, о которой я жалею, это то, что мы с Максимом все время ругались. Нет чтобы сразу обсудить дела в нашу последнюю встречу… Будто надо было перепираться, умничать, брать верх в битве двух длинных языков и тратить драгоценное время. Ведь я так и не узнала, кто пытался убить его в первый раз, когда он превратился в запеленатый бинтом супнабор. Не получила четкой инструкции, как быть с Ониксом. Не спросила, как они вообще с Ониксом связаны — а ведь это могло мне помочь. Помочь в моей великой битве за свет! — последняя фраза была произнесена с чрезвычайным пафосом, и Катрин взмахнула воображаемым мечом в руке.

— Вторая вещь для сожалений — это то, что я прогнала Рауля. Он мог бы оказаться неплохим собеседником в этой тюряге. Потому ли он не вернулся, снова выбравшись из леса, что я обзывала его назойливой мухой, кляла необразованным полтергейстом и игнорировала, когда ему было одиноко? Или он не может вернуться, потому что в рацион моей ягодичной мышцы вошел перидол от галлюцинаций?

Если второе справедливо, значит все, все они — мои галлюцинации, и найденное тело было галлюцинацией, и некролог патологоанатома. Тогда доктор с пшеничными усами был прав со своим диагнозом. Но как тогда я могла узнать, что Оникс в полицейском участке, и каком именно? Я не могла получить это знание ни одним поддающимся научному объяснению способом, мне подсказал старый Жан, всезнающий призрак…

Но с чего мертвому старику быть всезнающим? Рауль и о смерти своей не знал несколько лет, пока ему прямым текстом не сказали. Если бы он мог найти любого человека на планете, щелкнув призрачными пальцами, то первым же делом определил бы, где прячется повинный в его смерти тип. А Оникс как-то повязан на его смерти, тут уж не бабка по воде вилами писала, иначе откуда у него паспорт Рауля, которым он при случае и представляется?

Призрак бы не слонялся по городу с какой-то девкой… Он бы так отомстил, что нашему скульптору его первоначальное нигредо показалось бы эдемскими садами! Призраку человека, ушедшего до времени, полагается быть мстительным. Я, например, уже мстительный призрак, хотя умерла для мира только номинально.

…А. Я же прямым текстом отказалась от долбанутого подарка Никты, там, в лесу. В разговоре с очередным прираком или пришельцем из древнегреческого раздела моего ума. Затем они (кто — они? Никта со своим посланцем? статуи? Оникс?) подстроили мое путешествие в желтый домик. Галоперидол перекрыл мне канал медиума, о котором писал Максим. Так что Никта по-своему выполнила мою просьбу… не видеть призраков… не видеть монстров…

Или это уже паранойя, а я притягиваю за уши несвязанные вещи?

Я говорю сама с собой. Я говорю сама с собой. Ла-ла-ла. Нет-нет! Я сейчас болтаю не с собой, а с животом, так можно делать. Но, тсс, я все еще не верю, что там сидит другой человек. В призраков поверить проще, чем в то, что я смогу кого-то породить!

Почему хаос — женщина? Хаос рождает. Вот к чему это сказано? Слышишь, пузо? Я — хаос! Беременные женщины — тот еще овулический хаос. Или овуляционный? Овуляторский? Хаос: то сало с вареньем, то шоколад с майонезом. Это все неправда, мне не хотелось никаких кулинарных извращений. А если б захотелось, я бы хоть поняла вовремя, что в меня забрался инопланетянин, — она ткнула в живот сверху пальцем.

— Да-а-а, я бы поняла вовремя, и тебя, скорее всего, тут не было бы. И тогда я б спокойно призналась самой себе, что говорю сама с собой, а не с биологическим материалом, по недоразумению считаемым некоторыми родителями разумным еще до рождения… Вот ведь чертовы критические дни. Вот как заподозрить неладное, если они через раз приходят не вовремя! Они имели привычку частенько пропадать, то на месяц, то на два. Все от нервов.

Обидно слышать такое от матери, паразит живота моего? Лучше уж обидно и честно, чем лживо, да сладко. Не могу я представить себя родителем. Но объективно, если бы мне родная мать сказала, что родила меня, потому что не успела избавиться… да у меня бы психическая травма образовалась лет на — дцать! И тогда я бы выбирала во снах фаллический купол церкви вместо темного омута Инь.

Ты замечаешь, как стало много в моей речи сослагательного наклонения? Раньше я его терпеть не могла. Но с этой паранормальной чушью, у которой и названия нет, весь мир преобразовался в сплошное «если бы, да кабы». Если поверишь, что статуи оживут, рядом объявится призрак и оживит тебе эту статую, как джинн… Почему же эта статуя нападает на людей, ей что, теперь надо питаться? Не надо ей питаться, она ж дважды мертва — один раз во плоти, другой — в камне. Камень мертв, потому что он неорганический! Зачем неорганике есть? Ну или глине. Она нападает, потому что она Может. Вот и весь сказ.