Мерлин Маркелл – Никта (страница 53)
— Значит, это был сон, — пробормотала она. — И прошлый звонок доктора мне приснился. Пророческое видение.
— Входит в привычку говорить с собой? Едешь с катушек, это первая стадия, — констатировал Рауль, выпрыгнувший из стены, как черт из коробочки.
— А ты ходишь сквозь стены, это первая стадия признания себя призраком, поздравляю.
— Принятие — это четвертая стадия, — заявил Рауль авторитетно. — До нее идут гнев с отрицанием. И депрессия.
— Откуда ты знаешь?!
— Что?
— Ты — бывший таксист и грузчик, откуда тебе знать про эти стадии?
— И что, если я таксист, так мне теперь ничего не читать, кроме сборника ПДД?
— Откуда! Ты! Знаешь! — Катрин подскочила к нему, намереваясь схватить за грудки, но ее руки прошли сквозь призрака, и она потеряла равновесие, чуть не повалившись на пол.
— Спокойно, спокойно, я слышал это в шоу по телику, — призрак посторонился. — Чего ты так взбеленилась?
— Я подумала, что ты берешь эти знания из моей памяти.
— Было бы здорово читать мысли, но эти высоты у меня еще впереди.
— Нет! Это скорее значило бы не то, что ты великий телепат, а то, что призрак Рауль — порождение моего больного рассудка!
— Тогда с чего ты решила, что твоя галлюцинация не может придумать отмазку про шоу, и сразу приняла это доказательство?
— Иди ты знаешь куда?!
Призрак насмешливо упорхнул в стену, противоположную той, из которой явился.
— Здоровый отличается от психа тем, что псих не поставит под сомнение свое душевное здоровье. А я засомневалась, значит, я здорова, — твердо сказала себе Катрин, но не слишком самоубедилась.
Хаос рождает. И она рождает — воображаемых призраков. Не к тому ли это было сказано? Пора выйти на улицу, четыре зеленые стены давят на мозг.
Во сне она убивалась от новости о смерти Максима, наяву же оставалась исключительно хладнокровной. Еще бы: во сне-то она не помнила, что может сколь угодно общаться с привидениями. Или с порождениями воспаленного разума?
Надо все проверить раз и навсегда, решила Катрин. Через несколько часов она была далеко в лесу с лопатой в руках.
— Здесь?
— Дальше, — сказал призрак. — За теми деревьями.
Когда Катрин добралась до указанного места, призрак засомневался.
— Хм… нет, не здесь. Или здесь. Я не помню.
— Долбанный Сусанин! Как можно не помнить место, в котором ты, по своим собственным словам, слонялся чуть ли не вечность?
Призрак огрызнулся, они попререкались еще минут пятнадцать, после чего продолжили поиски.
— Что такое «Сусанин»? — спросил Рауль, проходя сквозь очередной бук, пока Катрин перебиралась через коряги далеко позади, волоча за собой лопату.
— Это фамилия нашего национального героя.
— Вот как! — обрадовался призрак. — А я уж думал, материшь меня.
Катрин догнала его — призрак стоял на месте и смотрел в какую-то точку. Девушка проследила за его взглядом. Ничего необычного, небольшой пригорок. Но, от вида этого пригорка ее начала бить мелкая дрожь, а по венам будто пустили мятную зубную пасту.
— Нашел. Здесь меня убили.
Катрин взобралась на холм, предчувствуя что-то недоброе, и провалилась во тьму.
Там была Оля, Оля-монстр в мокрой одежде и с ошметками водорослей в волосах.
— Соскучилась?
— По самозванке? Ничуть.
Оля нахмурилась, и ее детский лоб омрачили морщины.
— Ты ужасно со мной обращаешься, — сказала она. — Но я сегодня не одна.
Покров черной ночи приподнялся снова, на этот раз оттуда вынырнул не кто иной, как их отец в тельняшке, кальсонах и грязнющих тапочках на босу ногу.
— Дочка! Что же ты меня совсем не навещаешь? — спросил он. — Совсем про меня забыла. А я про тебя помню, каждый день на фотографии смотрю. С последнего звонка, с выпускного… Такая была умница, пока не связалась с этим, даже имени его называть не хочу!
Внутри Катрин закипели чувства. Ей захотелось высказать отцу так много: где же были его родительские чувства, когда он пропивал ее деньги, когда вспоминал о ней, лишь не найдя кастрюлю супа на плите?
«Что было, то прошло», — одернула она себя. — «И вообще, он ненастоящий. Не дай им манипулировать тобой!»
— Ты мне не отец.
Отец подошел ближе, и в нос ударил тот странный запах, что сопровождал его последние годы. Катрин называла его «запахом избитого лица».
— Как у тебя язык-то поворачивается такое сказать, маленькая блядь? Думаешь, сбежала с богатеньким, и сразу в дамки?
Катрин задрожала от негодования, и отец схватил ее рукой за горло. Весь вид его выражал торжество.
— Я ж тебя за все годы рукой не тронул. А ты — такая неблагодарная свинья.
— Ложь, — прохрипела девушка.
— Имя себе переделала, видать, от семьи откреститься захотела? Ну ниче-ниче, мы тут восстановим справедливость.
Отец вынул из кармана перочинный ножик, рывком повернул лицо Катрин к слабому источнику света — откуда-то сверху свесилась обычная лампочка Ильича на проводе — и провел ножом по ее щеке. Девушка вскрикнула, безуспешно пытаясь вырваться. Она даже умудрилась ударить обидчику ботинком между ног, но тотдаже не поморщился. Оля стояла поодаль, злобно ухмыляясь.
— Он всем напомнит, как тебя звать, — сказала сестра. — Напишет твое имя на лице, Катька.
— Да, ты просто Катька из Энска, а не та мадам, которой ты себя мнишь. Ты бездарная девка, которая погубила свою сестру, — отец провел еще две черты. — Она ж была моей надеждой, умницей, рисовать умела, на танцы ходила, не то что ты! Лучше б она тебя утопила, а не ты ее. Я б ей только спасибо сказал, что избавила от лишнего рта.
Катрин задыхалась. Слова отца душили сильнее, чем его руки.
— Ложь, — снова смогла прохрипеть она.
— Чего? — удивился отец. — Может, сначала язык тебе отрезать, чтоб не спорила?
«Бесконечная рефлексия», — вспомнился ей голос Максима.
«Максим прав», — подумала Катрин. — «Я сижу в своих страданиях, как в болоте. И вот-вот утону».
Рука отца стала будто бы слабее.
— Да, она погибла, — проговорила Катрин, все еще дрожа. Она повернулась к сестре, поскольку именно та, на ее взгляд, правила балом. — Мне очень жаль, потому что она была
И руки отца отпустили ее. Катрин рухнула на землю.
— Тебя я тоже отпускаю, — сказала она миражу отца. — Я все еще презираю тебя, ты меня, видимо, тоже; но ты больше не влияешь на мою жизнь. Ты не можешь схватить меня за горло или за руку. Ты остался не только в другом городе, но и в другом времени. А оно давно утекло.
Отец отшатнулся и провалился в ночь.
— Все это было классной имитацией, ложная Оля, — продолжала Катрин, снова обращаясь к девочке. — Так что — спасибо тебе. Если бы не ты, я бы до сих пор варилась в своем прошлом. Но ты помогла мне разобраться.
Сестра уставилась на нее ненавидящим взглядом. Еще одно отличие — настоящая Оля так на нее никогда не смотрела.
— Думаешь, сможешь так просто избавиться от меня?
— Смогу, — сказала Катрин, и произнесла фразу, прочитанную в тетради Максима, не дословно, но искренне: — Я простила тебя, я простила себя, и теперь моя душа чиста, нет в ней ничего от злого духа. Так есть и будет, амен!