Мерлин Маркелл – Никта (страница 55)

— Да… да, — прорыдала Катрин. Доктор поспешно удалился, и как только дверь за ним закрылась, лик безутешной вдовы сразу же преобразился в ничего не выражающую мину. Только веки оставались красными и опухшими, да еще нос.

— Тук-тук, Макс, — сказала она тихо. — Я знаю, ты тут.

— Гляжу, ты плакала по мне? Даже исцарапала себе лицо от горя! — отозвался муж. Странно это было — два Максима. Один лежит на каталке, безжизненный, никогда больше не шелохнется; а другой объявился за ее спиной, вполне живой и здравствующий на вид.

— Наивный, у меня аллергия на карри, забыл? — ответила Катрин, достав из кармана полиэтеленовый мешочек со специями и встряхнув им перед носом у Максима.

— Так даже лучше. Я уж было подумал, что ту Катю похитили инопланетяне, а взамен подбросили клона. Но нет, это старая добрая бездушная Катя!

— Ха-ха.

— Чего хотела? Обсудить постулаты кроманьонского мамонтизма?

— Поблагодарить тебя. Ты мне помог, хотя могу поспорить, не знаешь, как. Но я чувствую, что это еще не конец. Я расправилась со своей частью Хаоса, но мне уже пообещали новую порцию, хлеще предыдущей… Хотелось бы понять, что делать, если это произойдет.

— А если я ничего не расскажу?

— Тогда я украду отсюда твое тело, расчленю, и закопаю все части по периметру нашего кафе, чтоб ты слонялся по нему, неприкаянный, пока я не снизойду освободить тебя.

— Что за языческие меры, — Максим отмахнулся от нее и сел на кушетку рядом с самим собой. — Боюсь представить, где ты вычитала эту ересь. Кстати, моя смерть тебе к лицу, такая ты мне нравишься больше.

— Так что там насчет совета для меня… — заговорила Катрин, но Максим перебил ее.

— Ты в курсе, что меня убил гигантский уродец?

— Кто?..

— Стопроцентно, один из тех, о которых ты рассказывала. Вещал что-то про «завершение начатого».

— Неужели Оникс все-таки послал статую следить за мной…

— Да? И при чем тут я?

— Не знаю, — ответила Катрин. Теперь скульптор знает, что она не собиралась причинить Максиму зло. «Если я правильно уяснила его логику», — подумала она, — «карательный отряд в лице статуй можно ожидать с минуты на минуту».

— Как давно он сделал тебя медиумом, кстати? — спросил Максим.

— Два месяца. Плюс-минус.

— Неплохо… я к тому, что сам не догадался. Должен же был я заметить, что с тобой что-то не так…

— А что мне надо было делать, бегать кругами и махать крыльями, как курица с отрубленной башкой?

Максим рассмеялся, живо представив себе эту сцену.

— Примерно такое я бы еще мог от тебя ожидать!

— Что ж, простите, что я всех вас разочаровываю.

Бесцеремонное появление человека в белом халате прервало их. Нервно подергивая бейджик, доктор предложил Катрин утешиться в компании ее семьи или друзей прямо сейчас, и даже вызвался позвонить в такси. «Подслушивал мой разговор с Максимом», — поняла Катрин. — «Вряд ли понимает хоть слово по-русски. Его насторожил мой тон».

— Скажи ему, что он — ле имбециль, и пусть катится ко всем чертям собачьим, — заявил Максим. — Мы даже не начали говорить по сути!

— Почему бы тебе не отправиться следом за мной? Поговорим в спокойном месте.

Максим замялся.

— Ага! Значит, ты и вправду привязан к своему телу, не можешь далеко отойти!

— Мадам… — доктор взял Катрин под локоток, избегая смотреть ей в глаза, и повел прочь из морга.

Спросить бы у Рауля, как он смог настолько далеко убраться от своего тела. Его-то ничего не удерживало. Хотя первое время он тоже был привязан к месту захоронения. Застрял ли он снова на том кургане после того, как она символически перезахоронила его на том же месте?

Старый Жан тоже перемещался довольно свободно… Может, есть что-то вроде срока давности для призраков? На третий день может отойти на сто метров от тела, на девятый — на сто километров…

— Еще раз прошу прощения, — пробормотал доктор, и удалился, оставив Катрин на крыльце одну-одинешеньку. Цветочницы не было на месте, хотя астры и георгины продолжали мерзнуть на лотках.

Не успела девушка сделать и шага, как ее ноги оторвались от поверхности. Она взвизгнула от ужаса, но люди, обернувшиеся на голос, ничего не увидели, поскольку Катрин на крыльце уже не было. Она находилась на высоте пятого этажа — с зажатым ртом, и не могла более позвать на помощь.

Катрин вспомнила, как статуя выкрала ее в прошлый раз, оглушив точно рассчитанным ударом. Голова гудела еще сутки, но у того похищения было свое несомненное преимущество — перемещаться из точки А в точку Б было совсем не страшно.

Статуя неудержимо набирала высоту, расправив маленькие и неуклюжие крылья, которые по всем законам физики никак не могли даже приподнять свою владелицу над землей, не то что так легко нести ее в вышину, да еще и с полуцентнеровым грузом.

«Это какая-то другая статуя. У той не было крыльев, и морда не такая», — было первой мыслью Катрин после того, как способность соображать вернулась к ней.

Статуя убрала лапу с лица девушки.

— Это круче, чем подняться на башню Монпарнас! — выпалила Катрин, пытаясь выглядеть бравой и бесстрашной, но дрожь в голосе выдала ее ужас. Все члены ее оцепенели, и она не смогла бы шевельнуться, даже если захотела. Если статуя разожмет лапы… о Господи!

— Так и есть, — прогудела статуя. Катрин еле разобрала ее слова из-за гула в ушах.

— Это нормально, что ты летаешь над городом средь бела дня? Заметят же!

— Никто нас не увидит. А если посмотрит в упор и в бинокль — подумает, что птица.

Такое известие разочаровало Катрин. Так хоть можно было надеяться, что ее отыщет, например, горстка энтузиастов-уфологов в поисках места приземления странного объекта.

Город с высоты выглядел совершенно иначе. Было понятно, где Эйфелева башня, а где та же помянутая Монпарнас, и все. Какие-то дома, улицы, парки, движение машин на дорогах. Панорамы Парижа вызвали бы в сердце Катрин куда больше восхищения, любуйся она ими из иллюминатора простого человеческого самолета, а не зависнув в лапах статуи.

— Как тебя зовут? — спросила она у статуи. Не для того, чтобы удовлетворить реальный интерес, а чтобы разогнать свой страх болтовней.

— Никак. Просто Гидра.

— Слушай, Гидра, представь, что тебя вместе с другими статуями похитил маньяк, и дал каждой из вас по три спички… Каждая может оставить себе все три, или все три раздать. Одно из двух. И у кого меньше всех спичек останется, те статуи маньяк разобьет. Вот что ты сделаешь?

— Уйду оттуда сквозь стену, — без особого интереса отозвалась Гидра.

— Нельзя проходить сквозь стены.

— Тогда пусть разбивает или не разбивает, мне какая разница? Я же не умру, не исчезну.

— А ты представь, что это твоя последняя форма жизни. Тебе все равно, что ты будешь существовать, расколотой на кусочки?

— Я так уже существовала.

— Ладно! Вижу, ты не любишь загадки, — разочарованно сказала Катрин. — Переведем тему. Ты говоришь, что у тебя нет особого имени. А я думала, он всем вам дает имена. Одного из ваших он назвал Нероном, верно?

— Его всегда так звали. Он был Нероном до того, как стал статуей.

— Что?! Ты хочешь сказать, что в том глиняном истукане — душа римского императора?

— Его тезки.

— Хм! А ты, стало быть, статуя без вселившейся души, раз нет имени?

— Если я не называю свое имя, это не значит, что его у меня нет.

— Так это же… это все упрощает! — воскликнула Катрин, позабыв, на какой высоте находится. — Я-то думала, он оживляет кусок глины своими силами!

— Он не может создать жизнь из ничего. Мы — души мертвых людей, и божественная мать попросила вселиться в его поделки.

— Зачем?

— Не знаю. Ее пути неисповедимы.

«Будто бы это статуя древнегреческого философа, а не крылатого монстра», — подумала Катрин.

— Так ты служишь Никте?