Мерлин Маркелл – Никта (страница 46)

— Что?..

— Мне без ванной.

— На сутки?

— Да.

— Ваш паспорт, пожалуйста.

Катрин отдала ему книжицу в кожаной обложке, на которой красовался череп с красным бантиком, и принялась расхаживать по фойе, скучающе разглядывая дешевые абстракции на стенах. Так она оказалась за спиной метрдотеля и не удержалась от того, чтобы бросить взгляд в экран компьютера, в который служащий гостиницы сосредоточенно, одиночными нажатиями указательным пальцем по клавиатуре с интервалом в несколько секунд, вносил данные постоялицы в табличную строчку номер восемь.

— Мадам, вы можете присесть на диван, — раздраженно сказал метрдотель.

— Угу.

Но Катрин не торопилась: она увидела кое-что интересное, и продолжала висеть над душой метрдотеля. Это была строчка под номером семь, «Maxim Volkov». Много ли в Париже Максимов Волковых, которые снимут номер в гостинице рядом с их домом, пока там травят крыс? Если верить таблице, этот Максим занял соседнюю с ней комнату. Отлично.

В ее комнате, кроме постели и стола, ничего не было. Даже занавесок на окнах.

— Минимализм, — сказал призрак. — Мне нравится покрывало на кровати. Люблю такой узор.

Катрин прислонила ухо к стене. Максим либо спит, либо отсутствует. А может, читает.

— Думала, услышишь охи-вздохи любовницы, которую он чпокает? — поинтересовался призрак. — Всегда можно постучать в дверь… Стучите, и откроют вам. Мне вот давно перестали отворять.

Катрин послушалась, вышла в коридор и постучала; впрочем, делая вид, будто бы это пришло в голову ей самой. Она вернулась в комнату, сняла куртку, бросив ее на пол, и разулась.

Призрак сел на стол. Он что, ждет, когда она снимет с себя еще больше одежды? Чертов вуайерист.

Катрин поежилась, будто бы мерзнет, и легла в кровать, не раздеваясь до белья. Рауль опять начал трепаться о своем унылом призрачном житье-бытье.

А ведь он призрак, значит, может ходить сквозь стены! Но если отправить его в соседнюю комнату, чтобы проверить, на месте ли Максим, ей придется признаться, что она все-таки видит и слышит Рауля…Ну уж нет. Проще дождаться, пока Максим вернется в номер, или будет съезжать. Тогда можно будет выбежать в коридор и выплеснуть на него волны возмущения.

Катрин убедила себя, что будет спать очень чутко и проснется от малейшего шороха, но через пять минут уже провалилась в крепчайший сон младенца.

Ее разбудил громкий стук. Катрин разлепила веки, соображая, где находится. За дверью слышались голоса.

— Месье! Расчетный час давно прошел! Вы собираетесь съезжать?

— Кажется, его нет.

— Боже, ненавижу собирать их носки с трусами!

Дверь соседнего номера отворилась. Катрин выскочила в коридор.

Метрдотель и горничная воззрились на нее.

— Что происходит? — спросила она.

— Ваш сосед куда-то ушел, а за номер не заплачено. Мы соберем его вещи и отнесем в особую комнату, где за ними присмотрят, — дружелюбно ответил метрдотель. Сейчас он был куда приветливее, чем вчера вечером. — То же самое случится и с вашими вещами, если вы тоже решите исчезнуть… Но пока что вам не о чем беспокоиться!

— Послушайте, я его жена. Отдайте мне его вещи.

Работники гостиницы переглянулись.

— Ах да, одна фамилия… — сказал метрдотель, припоминая. — Вы собираетесь заплатить за мужа?

— Нет. Просто отдайте мне его пожитки.

Метрдотель немного разочаровался.

— Думаю, это можно. Вот ключ от его номера. Вернете на ресепшн.

Никаких разбросанных носков и трусов там не было. Журнал, газета, расческа, упаковка бумажных носовых платков, початый пакет томатного сока, сумка-планшет и шарф.

Катрин открыла сумку, скорее машинально, чем вдумчиво.

— Ай-яй-яй, — сказал Рауль. — Копается в чужих вещах.

Какие-то бумаги, ничего интересного. Визитница. Флаер с рекламой стоматологии. Диктофон. Какая-то толстая тетрадь в однотонной обложке болотного цвета. Катрин не видела таких тетрадей со времен учебы в университете, когда она заполняла тонкие строчки кривым от поспешности почерком.

— Большая записная книжка с номерами любовниц, — прокомментировал призрак найденную тетрадь.

Катрин открыла ее аккурат в середине, ожидая увидеть заметки по закупкам на кухню кафе или что-то вроде того.

— Не угадал, — произнес Рауль, заглядывая ей через плечо.

Но и Катрин тоже не угадала.

«А.К. пишет, что любовь есть закон. Его образ жизни не очень к тому располагает. Оргии с козлами и любовь разные вещи. М.б. он пишет это, чтобы люди видели в его словах что-то знакомое, испытывали эффект узнавания и больше доверяли ему».

Катрин перелистнула тетрадь ближе к началу. Чертеж пятиконечной звезды с какими-то треугольниками рядом с ее углами. «Рассматривать элементы как обособленные самости — неверно. Только в связи они порождают ***. Элементов в чистом виде нет. Пентаграмма иллюстр. связь. Вершина — Шин, священное пламя, не эфир. Шин не идентичен элементу пламени, разрушающему огню без вектора. Шин — это вектор. Высвобождение воли требует жертвы. Так мы получим черный Шин или белый Шин».

Что за?..

«12 лун. день, в час Солнца ***. Сандал и золото.!!!не подошло».

Линии, кружочки, объединенные непонятной схемой. «Баал». На следующей странице — другая схема и «Микаэль. MI-KA-EL! Кто как Бог? Я как Бог — я един с ним».

«Поиск приводит в тупик. Зачем нужна сила, если обладание ею доступно только для тех, кто более не желает ее применять? Как ядерная держава, для которой оружие — только гарант безопасности, а не реальное средство достижения господства».

Почерк ее мужа. Но представить, чтобы он написал такое даже в параллельной реальности, даже будучи в стельку пьяным, Катрин не могла совершенно.

Этот человек — делец до мозга костей, грубоватый, настроенчески перемежающийся между собственной неряшливостью и болезненной чистоплотностью, его кальсоны висят в их комнате на батарее, все в пятнах мази от боли в суставах, и он выбирает кошек для оформления кафе, потому что где-то услышал, что кошки — это модно, любитель командовать, поучать и всегда оставаться правым, чье единственное, казалось бы, достижение — выучить в совершенстве французский и сносно научить языку ее, Катрин… Рука этого человека выводила такие слова как «Баал» и «Микаэль», чертила сигилы и вела календарь лунных дней!

Проще поверить, что председатель ООН — рептилоид с планеты Нибиру.

— А, я поняла, — сказала Катрин вслух. — Снова галлюцинации. Ну, привет, я вас ждала.

— Что там? Что в тетради? — спросил Рауль, заинтригованный, полагая, что девушка видит нечто отличное от того, что видит он. Катрин и ухом не повела. Она пролистала тетрадь в конец, ожидая встретить дневниковые записи или распорядок дня, которые могли подсказать, где сейчас искать Максима, но не нашла ничего такого — только бледные философские размышления, начертанные карандашом.

Черт с ним, с мужем. Все равно объявится рано или поздно. Единственное, что, казалось бы, беспокоило Катрин, это то, что к их следующей встрече она устанет дуться за закрытие кафе без предупреждения; а значит, не получится качественно и в полной мере повинить Максима.

Она вернулась к их заведению, которое, конечно же, все еще неприветливо глазело на нее белой табличкой с красными буквами.

Под табличкой красовался стикер с надписью: «Мсье, когда выходить на работу? Позвоните мне. Марта». Их официантка. Значит, Максим не дал персоналу четких инструкций. Непохоже на него.

Катрин начала серьезно рассматривать вариант, что в Максима забрался пришелец, и теперь использует его тело как марионетку. Да, пришелец вполне мог исписать ту странную тетрадь.

Катрин вошла в здание. В ноздри тут же ворвался едкий, щекочущий запах отравы. Молодчики все-таки принялись за работу.

Она села за столик в углу безлюдного зала и снова открыла тетрадь. Тишина — так непривычно… в это время здесь всегда звучит музыка, обычная попса по радио, слышны звон тарелок и голоса посетителей. Сейчас она слышала только назойливое тиканье часов. Этот звук всегда ассоциировался у Катрин с похоронами; это вытекало из поверья, что часы останавливаются, когда кто-то умирает. Но, когда Оля умерла, часы в их доме не встали, их стрелки продолжали отмерять время уже до смерти старшей сестры, как до этого отмеряли время, отпущенное младшей. Да, в этом было что-то похоронное… и насмешливое. Будто бы в их тиканье слышался шепоток «мы те-бя пе-ре-жи-вем».

Катрин не выдержала, сняла часы со стены и вытащила батарейки. Циферблат впал в кому. Кто теперь смеется последним?

«Я заперт в пустоте», — исповедовалась ей тетрадь. — «Пустота обусловлена физическим телом, которое по определению не может быть пустым, оно полно мяса, жил, кишок и нервов, и мотор в моей груди задает им ритм существования.

Но оно пусто. Можно наполнить женщину ребенком…»

Катрин хмыкнула.

«…но как наполнить мужчину? Отец и сын — оба мужчины, на то им в Троицу дан святой дух, чтобы им было чем наполнять себя.

Если дух ушел, не попрощавшись, что остается? Пустота.

В сосуд может входить свет (сфирот) и тьма (клипот). Второе в тварном мире происходит легче первого. Свет ушел, мне остается быть пустым или темным. У меня нет сил, чтобы призывать свет самостоятельно. Мне остается ползать, чтобы доказать свету свою достойность, и надеяться на его возвращение».

Такие откровения не бросают где попало. Если он оставил дневник в отеле, то рассчитывал вернуться до того, как его комнату откроют запасным ключом.