Мерлин Маркелл – Никта (страница 41)

— Как он выглядит?

— Как тень… тень с длинными лапами. Иногда он становится почти плотным… не таким плотным, как когда был статуей.

— Лично для меня Нерон предстает таким же, каким он был под моими руками, лепившими его черты… Вот доказательство того, что простые смертные тоже могут «видеть», если сильно захотят, хоть и не так хорошо, как мы.

— К чему этот экскурс? — спросила Катрин.

— Как я и сказал, мне самому пока неявны границы этой силы. И я хотел поговорить с вами и со Стефаном, отправив статую с приглашением, но вы высокомерно отклонили его. Так что мне пришлось… Итак: я смог оживлять статуи, а вы? Вы нашли какую-нибудь особую черту вашего дара? Телекинез, например? — он усмехнулся.

— За все это время я сделала вывод, что так называемое истинное зрение — не более, чем галлюцинация.

— Опять вы за свое. Как можно отрицать, что мир черен, что его надо очистить?

— Что за упрямица, — проговорила Мари.

— Мы со Стефаном сравнивали увиденное, — сказала Катрин. — Нам чудились разные вещи. Это прямое доказательство того, что мы оба галлюцинировали, но каждый по-своему. И вы, вы видите монстров, а я — нет, и Стефан не видит. Разве это не довод? Мы трое проецируем на внешний мир свои тараканы.

Ее слова только повеселили Оникса.

— И что, Нерон — галлюцинация? И вы сами прибежали ко мне домой, пролезли через чердачное окно? А вы шустрик, Катрин. Мне стоит подать на вас в суд за вторжение на частную территорию.

— Хорошо, я готова признать, что этот монстр действительно существует. Но в реальном мире нет той тьмы, которую вы так упорно ему навязываете. Это наша личная тьма. А вы… каким-то образом вы протащили в реальность одну из своих галлюцинаций!

Сердце Катрин наполнилось ликованием. Все было так просто!

Столько слов о скрытой грязи и предстоящем очищении… Оникс зациклен на том, что он — единственный «нормальный» в мире моральных уродцев, вот он и видит чудовищ. Он верил, что чудовища живут в этом мире — и реально смог вдохнуть жизнь в несколько гротескных скульптур.

Ее, Катрин, худшим кошмаром была смерть: она горевала по Ольге, и сильней всего на свете хотела увидеть сестру. Вот и увидела, по-настоящему увидела призраков, которые ходят по земле. Но Оли среди них уже не было, она уже «ушла»… И тогда она сама спроецировала образ сестры во внешний мир; и на эту проекцию наложились всевозможные «Звонки» и другие фильмы ужасов, когда-то виденные ею.

И Стефан видит свои кошмары, ведь у него своя психология, свои страхи и свои желания. У него есть сестра, с которой он не в ладах с самого детства, так почему бы Стефану не мечтать о брате? Вот его проекция — старший брат, конечно, такой же ужасный, как псевдосестра Катрин. Эти ожившие мечты не могли быть прекрасными, явившись в мир особым подвидом франкенштейновских монстров; где нитками, скреплявшими члены воссозданного тела, с одной стороны были отголоски медикультуры, полной ужастиков и триллеров, с другой — их собственные страхи и неврозы, помноженные на уверенность в окружающем несовершенстве.

Но, до сих пор остается загадкой, что послужило отправной точкой для всего этого. Психический вирус? Особые ауры? Проклятье друидов, на чье капище бездумно отлил Оникс, будучи подростком?

— Катрин, вы еще с нами? — спросил Оникс. Черт, он прочел целую лекцию, пока она пребывала в своих мыслях. Катрин все прослушала.

— Да. Я думала над этим всем.

— Ну, разве плохо то, что один человек желает превратить клипот в сфирот? Разве это не благородная идея… Вы согласны помочь в великом деле очищения?

Прямо как в церкви.

— Согласна, — Катрин кивнула. — До меня доходит как до верблюда, простите.

Оникс потянулся к веревкам. Наконец-то. Ее уже одолевало ощущение, что руки отвалятся с минуты на минуту.

— Она лжет, дорогой! Она просто хочет, чтоб ты ее отпустил! Ей плевать на твою идею! — заверещала Мари. Катрин представила, как сама запихивает ей кляп.

Оникс освободил пленницу и, наклонясь, прошептал ей на ухо:

— Гарантировать выполнение обязательств могут два рычага: деньги и страх. Первого у меня, к сожалению, нет, зато… Если я пойму, что вы и вправду обманули меня, чтобы сбежать, я найду вас хоть в Антарктиде и убью.

«Какой восхитительный блеф. Хочу посмотреть на то, как ты мерзнешь в Антарктиде со своей истеричной женушкой… Интересно, он читает мои мысли или все-таки угадывает?»

— И, какие обязательства?

— Уничтожение носителей нечистоты — единственное, что от вас требуется.

— Вы хотите, чтобы я убивала тех, кого вы видите монстрами, но я уже объясняла, что я не вижу их такими! Вокруг меня нормальные люди, и еще призраки.

— Не обязательно иметь тот же взгляд, как у меня, чтобы понять, кто главные разносчики яда. Вы, Катрин, и сами тот еще разносчик, но раз вы меня понимаете и соглашаетесь сотрудничать — у вас есть шанс очиститься.

Катрин стояла на лестничной площадке несколькими пролетами ниже чердака, вслушиваясь в отзвуки уличного шума и чужих голосов. Все они были реальны, как реальна лестница под ногами и бледные стены непонятного оттенка. Никаких кровавых подтеков на потолке и прочего сюрреализма.

Чертова статуя, как они ее там называли… Нерон. Если бы не она, можно было бы забыть все произошедшее, как страшный сон. Это ведь и был сон, каким-то кошмарным образом вмешавшийся в реальность.

Она не боялась Оникса и его угроз; Катрин казалось, что после всего, что она видела в эти дни, она потеряла способность бояться, очистилась от нее.

Очищение. Термин Оникса.

Дурацкий мальчишка, вбивший себе в голову свою правоту и упоенный безнаказанностью! Он начал напоминать Катрин мерзкого короля Джоффри из «Игры престолов», и она никак не могла избавиться от этой ассоциации, хотя актер, игравший Джоффри, внешне был полной противоположностью Оникса.

Мужчина в добротном сером пальто и с чемоданом в руках прошел мимо нее по лестнице вверх, Катрин не обратила на него особого внимания.

Ожившая статуя может стать проблемой. Надо что-то придумать на ее счет. Как все легко в приключенческих фильмах! Вырыть ловушку или воткнуть меч монстру промеж глаз! Катрин сомневалась, что она сможет стать тем самым героем, что проткнет мечом Нерона, да и Стефан не особо тянул на прославленного воина.

Катрин подловила себя на том, что как только дамоклов меч в лице монстра завис конкретно над ней, она стала думать об убийстве статуи гораздо интенсивнее, нежели когда статуя носилась по городу, пожирая случайных людей, которых она не знала; но ей не было стыдно. Не потеряла ли она совесть вместе с чувством страха?

Что, если натравить на Нерона бледного братца Стефана? Вот умора, битва двух глюков…

Но постойте, у Оникса же не одна статуя… О нет… Безумный скульптор с целой армией скульптур. Бледный мужик еще не знает, сколь велика будет возлагаемая на него задача!

— Ты спасешь Париж… и мир! — прошептала Катрин в пустоту, пожимая воображаемую руку стефанова хранителя.

Но тут послышались голоса.

— Нет, я не ошибся! Он может быть его тезкой, да, но номер паспорта! Номер паспорта не может совпадать! Пусть покажет паспорт! — гремел мужской голос. Другой, тихий, женский, что-то пытался ему возражать.

Катрин затаила дыхание, чтобы ничего не пропустить, но все закончилось так же быстро, как началось.

Мужчина стремительно пронесся по лестнице вниз мимо нее.

— Постойте… Пьер! — Катрин удалось вспомнить имя, которым тот представлялся, когда она лежала под грязным мешком с кляпом во рту.

Мужчина остановился.

— Откуда вы меня знаете?

— Я… я вас не знаю. Но я экстрасенс.

Максим был в Аду. Нижняя часть его туловища была полностью погружена в мутное бурое варево, кипевшее в котле. Максим хватался руками за края котла, обжигая его ладони и тут же покрывая их волдырями. Со всех сторон доносились крики грешников. Максим был одним из них, но не кричал: он не даст чертям насладиться его криком.

Но один вопрос все-таки не давал ему покоя.

— За что? — прохрипел он.

— За чернокнижие твое, — мерзеньким голоском, срывающимся на хихиканье, проронил черт, подбрасывая поленья в кострище под котлом.

— Я давно бросил это дело, — возмутился Максим.

— Ты не покаялся! Не покаялся!

Черт пустился в пляс вокруг котла. К нему присоединились и другие, и все они хором вопили на разные лады «Душонка-то у Гриньки непокаянная!», изредка попивая что-то прозрачное из кубков-черепушек.

— Попить бы, — попросил Максим. — Жарко.

— Зачерпни да хлебай! — завопил один черт.

— Девять бесин пьют, а Гриньке-рабу не дают! — завизжал второй, бросив полено прямо в котел. Максима обдало горячими зловонными брызгами.

Он вздрогнул и проморгался. Его тело возлежало в ванне, температура воды в которой поднялась до непростительной отметки. Максим выскочил из ванны, матерясь и проклиная момент, в который заснул.

Поленом, упавшим в воду, оказалась рукоятка душа, сорвавшаяся с крючка. Сто лет не купался в нормальной ванне, а тут раз — и сам все испортил.

Максим был в гостиничном номере. В подсобных помещениях кафе, где они жили с Катрин, нормальной ванны не водилось. А раскошелился на номер он потому, что в их околокафешных комнатах одновременно начали протекать потолки, откуда-то просочился пренеприятный запах, а пол наводнили крысы.

Испугавшись, что кто-нибудь из посетителей увидит сии египетские казни и позвонит в санэпидемстанцию, Максим закрыл кафе и вызвал бравых молодцев в защитных костюмах, чья реклама обещала быстро и эффективно избавиться от любой напасти, начиная от тараканов и заканчивая кротами-убийцами.