Мерлин Маркелл – Никта (страница 33)
— Ну да. Вытье твоей собаки совсем меня задолбало. Думаю, всех других жильцов тоже, но ты же знаешь, всем насрать…
— Не люблю, когда ты так выражаешься, — перебил ее Василь.
— Это не отменяет того, что людям и правда насрать. Они предпочтут несколько часов слушать собачий вой и жаловаться, но пальцем о палец не ударят, чтобы разобраться. Лично я собиралась скинуть эту собаку с крыши… эй, я же не серьезно, что ты на меня так смотришь? В общем, я поднялась, и увидела тебя. Сначала мне и тебя захотелось скинуть, но потом до меня дошло, что что-то не так… Так что ты прощен за то, что даже не поздоровался со мной утром. Я уж думала, игнорируешь, и все кончено… Ты собираешься сказать мне «спасибо» или нет?
— Я скажу: «Спасибо», а ты скажешь: «Не за что, таков был мой гражданский долг». Так зачем лишний раз шевелить языком?
— То есть ты не заметил, что сейчас нашевелил языком в двадцать раз больше, чем мог бы, говоря одно слово «спасибо»?
— Я сказал все это во имя твоего просвещения. Причина более весомая, нежели ненужные слова.
— Почему ненужные? Ты считаешь, что благодарность не нужна, или что?
— Можешь считать, что она подразумевается по умолчанию, — отрезал Василь. Разговор начал раздражать его. — Кстати, где собака?
— Там же, где твоя вежливость, — буркнула девушка. — В неведомых бебенях. Не знаю я. Убежала! Я б от тебя тоже убежала на ее месте. Послушай, Максим, ты же взрослый человек, и мне нравится твоя эта почти высокомерная серьезность… но иногда ты как сказанешь…
Кому это она? Ах да, это же его новое имя. Все никак не привыкнуть.
— Как думаешь, мне пойдет черный цвет? — девушка решила перевести тему. — В смысле, волосы покрасить.
— Нет.
— Значит, пойдет.
Он решил ничего не отвечать. Его тупоносые коричневые ботинки и ее высокие сапоги топтали дороги маленького города. Утром температура поднялась выше нуля, прошел дождь, поспешный и обильный. Улицы пахли грязной русской весной, которая в Беларуси давно расцвела цветами сирени и перетекла в сочное, гудящее насекомыми лето.
Проезжающий мимо автомобиль одарил Максима с его спутницей грязевым цунами из ближайшей лужи. Катя успела спрятаться за его же спиной, ее куртка отделалась символическим боевым крещением в виде нескольких капель. Пальто Максима приняло на себя весь удар.
Его уверенность в собственной неуязвимости начала рушиться. Окончательно его добил вид собственного ларька. Местные умельцы разбили витрину, один из них уже дописывал на стене ларька третью матерную букву.
— Ах ты!
Максим бросился на хулигана, как разъяренный медведь, которого опрометчиво пробудили от спячки среди зимы. Пацаны бросились врассыпную, тот же, которого Максим успел нагнать, пытался вырваться — но все впустую. Максим отвесил ему оплеуху со всего размаху и обнаружил, что это ему понравилось. Тогда он ударил мальчишку снова и снова — по лицу, по рукам, которыми он закрывался.
— Может, с него хватит? — неуверенно спросила Катя. Нет, еще недостаточно. Максим продолжил осыпать жертву побоями, уже не символическими, а вполне серьезными ударами, уместными в мужицкой драке, и с каждым ударом к нему возвращалась воля к жизни.
— Как мне надоело принимать этот мир, — процедил он сквозь зубы. — Мне надоело быть Буддой! Мне надоело быть Буддой! — уже кричал он. И только когда Катя повисла на его руке, Максим выпустил мальчишку. Тот сразу же дал стрекача.
Максим не решался взглянуть на Катю, ожидая, что она развернется и уйдет со словами: «Все кончено. Мне не нужен такой садист, как ты». Но она сказала:
— Так ему и надо. Не переношу привыкшее к своей безнаказанности пацанье. Поганец заслужил.
Гигантские жернова перемалывали его, и, когда он уже думал, что все закончилось, пол под ним раскрывался механической пастью; тогда он падал на другой ярус, где за него принималась машина еще более адская. Слышался не то смех, не то стон, высокий и безумный, и нельзя было понять, с какой стороны он идет. Звук приближался и отдалялся, лился в его уши то слева, то справа, снизу и сверху одновременно; быть может, это рыдала его собственная душа?
Тени мяли его, и он кричал, не слыша собственного голоса, только этот смех-плач, недосягаемый и вызывающий неприязнь, резонировал по его телу. Рауль отдал бы все, чтобы прекратить слышать его, этот звук был даже хуже боли, которую ему причиняла мясорубка, превращавшая его в фарш.
Как он здесь оказался?
Рауль силился вспомнить и не мог. Он будто бы всегда был пленником безумной машины, пропускавшей то, что от него осталось все глубже в свои недра.
На очередном ярусе он почувствовал судорогу — странно, как он вообще мог еще хоть что-то чувствовать, ведь все члены его вместе с нервами и мозгом превратило в мясную кашу.
«Испокон веков одни синетапковые убивают время от времени других синетапковых. Такова традиция», — произнес голос в голове Рауля.
И он проснулся.
Рауль растерянно заморгал. Что-то было перед его глазами, пергаментно бледное, с крошечными черными волосками. Щетина таксиста.
Он заставил себя сесть. Ногу нестерпимо сводило судорогой, Рауль стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть. Еще бы, он пролежал на сырой земле всю ночь.
Таксист лежал на той же самой земле, но не мог пожаловаться ни на холод, ни на неудобство. Какой был толк в том, чтобы надеть перчатки в опасениях оставить следы своих пальцев, если Рауль усеял тут несколько квадратных футов своими волосами и чешуйками кожи?
Воздух пронизывало щебетание птиц. Это их голоса Рауль слышал во сне, фантасмагорично искаженные, и только за одно это, по его мнению, они заслуживали смерти. Жаль, что некогда разбираться с ними.
Рауль вернулся к машине, открыл багажник. Ничего, что поможет закопать труп. Можно было бросить его и так, если бы только Рауль не оставил столько следов своего присутствия.
На дороге показался велосипедист, маяча красной курткой на фоне деревьев. Проносясь мимо, он приветственно нажал на звонок. Рауль спешно отвернулся, скрывая лицо. Убить и этого? Чертов свидетель. Что ему нужно на этой дороге в такую рань?
Совсем мальчишка. Вряд ли он запомнил Рауля.
Дубинка таксиста и крупные ветки — вот и все инструменты, что были под рукой. Рауль вернулся к трупу и принялся копать.
Из его соломенных волос можно заказать гору занятных вещиц. Например, щетку для смахивания пыли, или рисовальные кисточки. Рауля одолело желание забрать скальп убитого в качестве трофея.
Нет, нельзя, лишняя улика. Или…
Рауль провел рукой по волосам таксиста, и обнаружил, что их корни были черного цвета. Крашеный. Соблазн пропал.
Какая досада, что вышла такая промашка с ритуалом! Во всем виноват этот белорусский негодяй-маг. Если бы он убил свою тупую псину, то…
Он что, не мог решиться убить собаку? Что за сосунок! Рауль посмотрел на человеческий труп перед собой и усмехнулся. Единственное, о чем он сейчас жалел, это о том, что не привез с собой лопату.
Солнце уже минуло зенит, когда Рауль выкопал неглубокую яму. Живот его урчал, и Рауль снова вернулся к машине, на этот раз в поисках еды. Там оказались только чипсы и газировка. Мерзость. Он скорее обглодал бы пальцы своей жертвы в сыром виде, чем прикоснулся бы к найденному человечьему корму.
Некогда искать обед, нужно успеть вернуться к карточной дуэли с американцем. Никакие причины не могли послужить достаточным оправданием его отсутствию, кроме, разве что, смерти.
Рауль пинком отправил труп в вырытую канаву. Забросать тело землей, отогнать машину обратно в Орлеан — и его еще долго не найдут.
Ему пришла мысль, что надо забрать все ценности убитого, чтобы создать вид ограбления, если тело все-таки найдут. Рауль прикарманил паспорт и бумажник жертвы и уже расстегивал ремешок часов, когда таксист вдруг захрипел, распахнул глаза и схватил его за руку.
Убийца отпрянул было от могилы, но затем снова припал к ней, размахнувшись дубинкой, чтобы окончательно упокоить жертву. В том не оказалось надобности: труп лежал смирно, как трупу и полагалось, в том же положении, что он и оставил его.
Рауль взял таксиста за запястье, прощупывая пульс. Ничего. Он мертв несколько часов, в том нет сомнений. Что же это тогда было? Пот катился градом с Рауля — не от жары, а от волнения.
Закопав труп, Рауль еще около полутора часов прочесывал каждый сантиметр места преступления, чтобы удостовериться, что случайный свидетель не найдет тут ничего подозрительного. Попутно он размышлял о других магах, принимавших участие в их ритуале. Лучше избегать их, вдруг кто-то разгадал его намерения и соберется отомстить за белоруса. Сам-то белорус, наверное, помер. Надо проверить — но позже.
Когда он был уже на трассе далеко от кургана, резко стемнело. Рауль взглянул вверх — солнце лучилось в небе, не омраченном ни единым облачком.
Визг шин вывел его из задумчивости, в которую он впал вне своей воли. Кто-то прокричал матом в его адрес и тут же унесся дальше по своим делам. Рауль обнаружил, что едет по встречной полосе и спешно вернулся на верную сторону дороги.
— В тот день творилась какая-то чертовщина, господа присяжные, — сказал Рауль пустому креслу рядом с собой.
— Не оправдывайте галлюцинациями отсутствие собственной морали, — сухо ответил женский голос.