Мерлин Маркелл – Лимб (страница 12)

— Да блин… я по-братски пришла. Чтоб ты знал, я не в обиде.

— Ах, ты не признаёшься себе, но ничего страшного в том нет, — проронил я, прихлёбывая, — я тебе подыграю.

Она не отвечала, но и не торопилась уходить.

— Ты что-то хотела? — прервал я молчание.

— Где Мессия? — прямо спросила не-Матье.

— Как тебя кстати, зовут?

— Хлоя.

— Прекрасное имя для такого прелестного цветка. Так вот, Хлоя, ты сама понимаешь, почему хочешь знать?

— Потому что чувствую себя брошенной, — ответила она, не раздумывая. — Он нас сюда привёл… но где он сам? Ты ж типа его друг, должен знать.

— Разве тебе тут плохо?

— Хорошо, но…

— Тогда к чему вопросы? Он выполнил перед вами свои обзательства.

— …и бросил нас.

— Он же не нянька.

— Ты сам не знаешь, где он, так? — Хлоя выбила кружку из моих рук. Та покатилась по полу, оставляя за собой кровавый след.

Да знаю я! Но не могу ж сказать всю правду. Она прозвучит безумнее любой лжи.

Мне оставалось только строить мудрый вид, качаться и разглядывать фонарики под потолком. Теперь моя очередь строить из себя бородатого китайца с картинки.

Я притворился, что пытаюсь стать одним из них. Конечно, мне так и не удалось обуздать свой ум… но я перевешивал картины, которые мои новые коллеги создавали своим умом, двигал стулья и всё такое. Когда они возмущались, я рубил их порывы на корню своим: «Я дизайнер! Мне лучше видно!».

Изображение бурной активности — что может быть лучше, чтобы влиться в коллектив?

По моим внутренним часам прошло два-три дня, прежде чем в стакане не отразился Доктор, сдвигая коричную крошку к периметру.

— Ну хватит дуться, — сказал он беззвучно. С тем же успехом он мог говорить мне «Пора б обуться» — я толковал движения его губ.

Вообще, я чуть не облился кипятком, когда он появился, так что как минимум одна новая причина дуться у меня была. Я взял чайную ложечку и разметал его лицо по поверхности чая… Не поворачивается у меня язык называть безалкогольный глинтвейн глинтвейном.

Вынул ложку — теперь Доктор отражался в её алюминии.

— Ай-я-яй, — сказал он. — А у вас уютно!

— Хотите в гости?

Я не боялся, что кто-то увидит, как я говорю с ложкой. Все и так думали, что я малость тронутый.

Док зашевелил губами, но я не понял, что он говорит на этот раз.

— А?

Шевеление.

— А?!

Злобное шевеление.

— Не понимаю!

— Гора к Магомету не ходит! — раздался ор в моей голове, такой громкий, что меня контузило. Ну, я так решил.

Так что следующий час я лежал на полу и думал о том, почему роза называется розой? Rose. Какое странное слово, такое странное — будто бы его мог придумать только я. А ведь раньше оно мне не казалось странным.

— С тобой всё в порядке? — Хлоя.

— Да, я просто устал. И я тебя не слышу, я контужен, — отозвался я.

— Он устал, — повторила Хлоя кому-то.

В стекле фонарика, которому не нашлось места под потолком — такому же лишнему как я — опять Доктор. Трясёт своим мерзким мешком и что-то хочет мне сказать.

— Не хочу никуда идти, там ураган, — захныкал я.

— Не преувеличивай, всего лишь ветер, — сказал кто-то мимопроходящий.

Пришлось собираться в путь.

Я протискивался сквозь лоно бушующей стихии. Она рвала целые деревья с корнем, она хлестала меня пощёчинами, осыпала ледяными иглами с каждым порывом. Буря выла, билась, бесновалась, желала моей смерти, а я — такой хрупкий и беззащитный, что я мог ей противопоставить — кроме тонкой простыни в цветочек, в которую был завёрнут? Когда Доктор найдёт мой заиндевевший во второй раз труп, он пожалеет, что отправил меня в эту адову дорогу…

— Нет никакого урагана, — сказал какой-то голос. — Хватит уже страдать. Просто ветер! Где ты увидел деревья, вырванные с корнем? Ты про тот листок на обочине?

Хм, голос похож на мой… Это же я сам с собой разговариваю!

— Привет. Как дела? — робко подумал я.

— Отвратительно!

— О, у меня тоже!

Мы радостно помолчали.

Очередной приступ ярости небесной сбил меня с ног, я покатился кубарем, безуспешно пытаясь спрятать лицо, тут же покрывшееся ссадинами, словно стигматами…

— Какая ярость небесная? Под ноги надо было смотреть, вот и не споткнулся бы о кирпич!

Я прогнал этого второго меня. С ним моё путешествие…

— «Путешествие»? Дорога на соседнюю улицу!

…становилось совсем неинтересным.

Сквозь смерч и смерть пробился я к жилищу Доктора, протянул руку к спасительной двери… Но вот ветер донёс до меня запах слежки. Я оглянулся.

Хлоя! Наблюдает за мной. Всё думает, я приведу её к Мессии.

Хочу ли я раскрыть ей личность Доктора? Я взвесил все «за», коих у меня было ноль штук, и все «против», которых было ровно столько же. Задачу мою это не решило, но я всё-таки вошёл в здание.

Глава 4

— За мной следила девушка. Так что теперь она знает, чью ручку мазать дерьмом, если я вдруг не вернусь, — сказал я, падая на знакомую кушетку. С моего прошлого визита ничего не изменилось, только на халате Доктора прибавилось пятен.

— Моя дверь не появится у неё на пути, если она вдруг пожелает прийти с… той целью, которую вы озвучили, — усмехнулся тот.

Раздался тихий, безуспешно скрываемый перестук каблуков. Она внутри!

— Хватит кофе на второго гостя? — спросил я как ни в чём не бывало.

— Кофе-то хватит, — ответил Док. — Но приглашал я вас, а не её. Она мне неинтересна.

— Почему?

— Потому что её Историю с большой буквы я уже случайно услышал, а оставшиеся истории с маленькой буквы мне не интересны.

И всё изменилось! Я только закрыл глаза на долю мгновения, чтобы моргнуть — да бабочка машет крыльями медленнее, чем я закрывал и открывал глаза — как комната превратилась в больничную палату! На кровати лежала пожилая женщина с торчащими во все стороны трубками. Сквозь жалюзи пробивался солнечный свет.