Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 43)
– Но, матушка, – запротестовала Эйлан, – ты же сама велела мне разыскать родню девочки!
– Я не просила тебя выяснять что-либо у римлян, – раздраженно отозвалась Лианнон. Эйлан не помнила себя от удивления: а как еще могла она разузнать о родственниках ребенка, рожденного от римлянки?
Позже, вернувшись к прочим жрицам, Эйлан улучила минуту переговорить с Кейлин.
– Лианнон сказала, что тебя накажет. Сможешь ли ты простить меня? Тебе очень тяжко придется? Она обещала, что бить тебя не будет.
– Конечно, не будет, – подтвердила Кейлин. – Она, верно, отошлет меня в лесную хижину: поразмыслить в одиночестве над своими прегрешениями, а заодно навести там порядок – расчистить вокруг сорняки и подлесок. Это и наказанием-то не назовешь. Лианнон, скорее всего, не осознает, что для меня это – роскошь: остаться наедине со своей музыкой и своими мыслями. Так что даже и не думай, будто со мной жестоко обращаются.
– Но ты будешь совсем одна в глухом лесу? Разве тебе не страшно?
– А чего мне бояться? Медведей? Волков? Бродяг? Последнего медведя в здешних краях изловили больше тридцати лет назад. Давно ли ты хоть одну волчью шкуру на ярмарке видела? А что до людей, кому, как не тебе, знать, что я могу напугать и прогнать любого, кто придет ко мне не с добром? Нет, жить в лесу я не боюсь.
– А я бы перепугалась до смерти, – удрученно призналась Эйлан.
– Не сомневаюсь; а вот мне наедине с самой собою ничуть не страшно. Я смогу сколько угодно думать о своей музыке, и никаких тебе занятий и обязанностей! Так что мне будет очень даже хорошо, – заверила ее Кейлин. – Такое наказание – если ей угодно так его называть – мне совсем не в тягость.
Эйлан промолчала. Конечно, когда понадобится прислуживать Лианнон, они с Диэдой охотно разделят между собою обязанности Кейлин. Что ж, им это не трудно: девушка любила Лианнон, несмотря на все ее недостатки, и знала, что Диэда тоже к ней очень привязана. Но вот по Кейлин она, Эйлан, будет очень скучать.
Внезапно ей пришло в голову, что, будь на месте Лианнон кто-то другой, ее саму ожидали бы побои или другая суровая кара. Пусть Кейлин и не воспринимает назначенное ей наказание всерьез, это ведь Эйлан навлекла его на старшую жрицу! Девушку мучила совесть – и все-таки она ничуть не раскаивалась, что встретилась с Гаем. Она лишь сокрушалась, что не сказала ему и половины всего того, что хотела, – хотя она и сама толком не знала, что именно.
Когда Кейлин ушла на время из Лесной обители, Эйлан подметила, что ирландку в святилище не особо жаловали. Похоже, искренне ее любили только Миэллин да Эйлид – и, конечно же, Лианнон.
Лето было на исходе, погода менялась. Близилось осеннее равноденствие; зарядили дожди. Однажды поздно вечером, когда обитательницы Дома дев устроились у огня, Эйлан вдруг задумалась о Кейлин. Как ей живется в изгнании? Не протекает ли крыша? Не тоскливо ли ей одной в тишине леса?
Девушки играли в загадки, а когда забава им прискучила, попросили Диэду спеть или рассказать что-нибудь занимательное.
Диэда отнекиваться не стала.
– А о чем бы вам хотелось послушать?
– Расскажи нам об Ином мире, – промолвила Миэллин. – О том, как Бран, сын Фебала, плавал в западную землю. Все барды это предание знают.
И Диэда, временами переходя на напевный речитатив, поведала сказание о Бране и его встрече с морским богом Мананнаном, Повелителем Иллюзий, который обратил море в зеленую рощу, рыб – в птиц, летящих по небу, волны – в цветущие кусты, а морских рыб – в резвящихся ягнят; так что мореходам казалось, будто плывут они по благоуханному лесу. А когда Мананнан выпал из лодки, взбурлили волны: морского бога вынесло на берег, а все остальные утонули.
Все зачарованно слушали, затаив дыхание, словно малые дети. А как только предание подошло к концу, попросили рассказать еще что-нибудь.
– Поведай нам про короля и трех старух, – предложила одна из жриц.
– Давным-давно, в незапамятные времена всяко получше нынешних, когда небо было голубее, трава зеленее, и врат между Иным миром и нашим было куда больше, а кабы родилась я тогда, так теперь меня бы с вами не было… – начала Диэда с зачина, которым предваряется любая сказка, – словом, в глубокой древности, о которой даже самые ветхие старцы уже не помнят, в доме на границе Иного мира жили-были король с королевой…
Случилось это в канун Самайна, когда открываются врата между мирами, во вневременную пору между полуночью старого года и рассветом нового: пришли к дверям три старухи. У одной был свиной пятачок вместо носа, а нижняя губа свисала до колен, так что и платья не разглядишь; у второй обе губы были на одной щеке, а борода ниспадала на грудь; а третья, однорукая и одноногая, была страшней первых двух вместе взятых. Под мышкой она тащила свинью, и рядом со старой каргой свинья казалась прекрасной принцессой.
К тому времени все девушки уже хохотали без удержу. Диэда, улыбнувшись краем губ, продолжила:
– Три старухи вошли в дом и расселись у очага, так что для короля с королевой места у огня не осталось, и пришлось им примоститься у двери.
Первая старуха, та, что с отвисшей нижней губой, заявила: «Меня мучит голод; подавайте-ка на стол!» Хозяева тут же сварили для нее большой горшок овсянки. Старая карга сожрала все, что было, – а ведь каши в горшке хватило бы на дюжину могучих мужей! – и завопила: «Жадины вы, жадины! Я не наелась!»
А надо сказать, что в такую ночь чего бы гость ни попросил, отказа ему ни в чем быть не может. Так что королева призвала служанок, и наварили они для гостей еще каши и напекли овсяных лепешек. Но сколько бы снеди ни ставили они перед старухой, та все ворчала: «Я не наелась!»
А вторая старуха, которая с бородой, пожаловалась: «Меня томит жажда!» И притащили ей бочонок пива, и осушила она его одним глотком, и снова заныла: «Не напилась я!» Тут хозяева испугались, что старухи съедят у них все запасы, заготовленные на зиму, и вышли за двери и принялись советоваться, что с прожорливыми гостьями делать. Тут явилась пред ними женщина-фэйри из волшебного холма и поздоровалась с королевой: «Да хранят тебя боги, добрая госпожа, отчего ты плачешь?» И рассказала королева про трех страхолюдных старух, которые, того гляди, сожрут все, что есть в доме и в усадьбе, а потом, пожалуй, закусят и хозяевами. А женщина-фэйри подсказала ей, как поступить.
И вот королева вернулась в дом и взялась за вязанье. Наконец первая карга полюбопытствовала: «Что ты такое вяжешь, бабуля?»
«Саван вяжу, милая тетушка», – отвечала королева.
«И для кого ж этот саван, бабуля?» – пробубнила вторая карга сквозь бороду.
«Да для первого же бездомного бродяги, который мне только повстречается нынче ночью, милая тетушка».
Спустя какое-то время третья карга, чмокнув свинью в пятачок, спросила: «А когда ж саван пойдет в дело, бабуля?»
И тут в дом вбежал король и закричал: «Черная гора и небо над нею объяты пламенем!»
Услышав это, три старухи завопили: «Увы нам, увы, умер наш отец» – и выбежали за двери. Больше никто и никогда не видел их в тех краях, а если и видел, так мне о том не сказывал.
Диэда умолкла. В наступившей тишине никто не произнес ни слова, только ветер гулко завывал за окном.
– Помню, давным-давно похожую историю рассказывала Кейлин; ты не от нее ли узнала эту сказку? – наконец промолвила Миэллин.
– Нет, не от нее, – отозвалась Диэда. – Я слышала ее от отца, когда еще была совсем мала.
– Наверное, это очень древнее предание, – задумчиво проговорила Миэллин. – А твой отец – один из величайших бардов. Но ты рассказываешь не хуже любого друида. Ты или Кейлин вполне могли бы возглавить школу друидов вместо Арданоса.
– Да уж, всенепременно, – фыркнула Диэда. – А почему бы нам и судьями не стать?
«В самом деле, почему бы и нет?» – подумала про себя Эйлан. У Кейлин нашлось бы что на это ответить, да только Кейлин рядом не было.
Глава 13
Заверив Валерия, что с его племянницей все благополучно – девочка здорова и счастлива в Лесной обители, окруженная заботами Эйлан, – Гай стал прикидывать, как бы ему поскорее уехать из лагеря, пока отец не начал снова донимать его разговорами о выгодном браке. Повидавшись с Эйлан, юноша еще больше укрепился в своем нежелании жениться на какой-то там римлянке. С тех пор как умер император Тит и к власти пришел Домициан, в империи царил хаос, и Гай видел, что отец заинтересован в новых союзах и связях.
Спустя какое-то время юноша снова собрался в город. Утро выдалось теплым и душным, но на западе уже собирались тучи, и волосы ерошил холодный ветер. Один бывалый центурион как-то раз однажды сказал Гаю, что в этой стране есть два способа определить погоду: если на горизонте видны холмы, значит, дождь собирается, а если не видны, значит, уже идет. Старый солдат тогда удрученно хмыкнул: он стосковался по ясным синим небесам Италии. А вот Гай сейчас только радовался ветру и мороси, дыша вольно, всей грудью. Упали первые тяжелые капли, и римляне кинулись под крышу. На улице остался лишь один человек, кроме Гая: он стоял неподвижно, запрокинув лицо к небу.
Гай узнал Кинрика – и не слишком тому удивился.
– Пойдем выпьем по чаше винца? – Молодой офицер махнул рукой в сторону винного погребка, где приятели встречались в прошлый раз.