Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 45)

– Не все с тобой согласятся, – горько отозвалась Эйлан.

– Пусть это тебя не тревожит. – Кейлин положила руки на плечи Эйлан, заглянула ей в глаза, и девушке померещилось, будто в темных очах жрицы, словно в священном озере, можно увидеть прошлое и будущее.

– Послушай, сестричка, я поведаю тебе истину, что сокрыта в самом сердце Таинств. Все боги, равно как и все богини, едины, будь то Арианрод, или Катубодва, или Дон. Свет Истины един, но мы видим, как свет этот отражается в гранях кристаллов и распадается на многоцветье оттенков. В том, как мужчины и женщины видят своих богов – или богинь, – есть некая доля той истины. Мы, живущие в Лесной обители, удостоены чести лицезреть Великую Богиню во многих ее ипостасях, мы знаем Ее под многими именами, но нам ведома эта первая и величайшая из всех тайн: боги, как их ни называй, все едины.

– Значит ли это, что римляне почитают тех же самых богов и богинь, которым служим мы?

– Воистину так – вот почему, возводя здесь, в Британии, жертвенные алтари, они наделяют изваянные образы своих богов атрибутами наших. Здесь, в Лесной обители, мы отождествляем каждого из богов с тем именем, каким к нему обращаемся, и однако ж мы верим, что поклоняемся Великой Богине в ее первозданной незамутненной ипостаси как божественной сущности, заключенной во всех женщинах. Вот почему мы даем обет служить Ей как Матери, Сестре и Дочери. Вот почему мы порою говорим о том, что Лик Великой Богини отображен в лице каждой из женщин.

На миг воодушевление Кейлин передалось и юной послушнице, но тут же накатил гнев. С какой стати всех так возмутило ее неравнодушие к римлянину, если боги у них одни и те же? Кейлин присутствовала при ее разговоре с Гаем, она знает, как сильно девушка его любит. Как же у нее язык повернулся заявить, что чувства эти утратят всякое значение, едва послушница принесет обеты? Ведь чувства эти – неотъемлемая часть ее души, они так же священны, как и мистический восторг, что порою подчинял себе Эйлан, когда присутствие Богини переполняло ее точно лунный свет, мерцающий на водах заповедной заводи.

– Что от меня потребуется?

– Ты дашь обет жить в целомудрии, если только не станешь избранницей бога. Ты поклянешься, что не станешь выбалтывать тайны святилища непосвященным и что всегда будешь стараться исполнить волю Великой Богини или тех, кто вправе приказывать тебе от Ее имени – а имен у Нее множество.

Кейлин умолкла, не сводя с нее взгляда. Эйлан думала про себя, как сильно ее любит, как привязалась ко всем прочим жрицам и как много значит для нее жизнь в обители. Она посмотрела в темные глаза Кейлин.

– Я охотно дам все эти клятвы.

– Готова ли ты доказать, что в совершенстве овладела искусствами и умениями, которым мы тебя учили, и что Великая Богиня согласна принять твое служение? Как ты понимаешь, описать тебе ритуал посвящения я не могу – более того, говорят, что испытания для всех послушниц разные, так что, даже если бы моя клятва не запрещала мне этого, я все равно ничего не смогла бы тебе поведать сверх уже сказанного.

Эйлан похолодела от страха, но усилием воли сдержала дрожь. Живя в Доме дев, она наслушалась россказней о послушницах, которые не выдержали испытания и были отосланы прочь или, того хуже, исчезли бесследно.

– Я все понимаю, и я готова, – тихо проговорила она.

– Да будет так, – промолвила Кейлин. – От Ее имени я допускаю тебя к испытаниям. – Она поцеловала Эйлан в щеку; девушка вспомнила, как она впервые переступила порог Лесной обители и ее точно так же поприветствовала одна из младших жриц. На какой-то миг два поцелуя слились в один. Эйлан заморгала, голова у нее шла кругом от ощущения, что все повторяется и она уже переживала это мгновение бессчетное множество раз.

– В ночь полнолуния накануне Самайна ты произнесешь свои обеты в присутствии жриц. Лианнон и твой дед будут очень довольны.

Эйлан воззрилась на нее во все глаза. При чем тут Лианнон или дедушка? Кейлин предложила ей выбор, и девушка приняла решение, но потому ли, что именно этого ждут от нее родные – или, может, ее направляют иные силы, те, что смутно мерещатся в непроницаемом мраке?

– Кейлин, – прошептала она, завладев рукою жрицы. – Если я дам обет Богине, то не потому, что я – дочь и внучка друидов, и даже не потому, что Гай для меня навеки потерян. Должно быть нечто большее!

Кейлин неотрывно глядела на нее.

– Когда я впервые тебя увидела, мне почудилось, что тебе предначертана особая судьба среди нас, – медленно произнесла она. – Сейчас я ощущаю это еще более ясно. Но не могу обещать, что ты будешь счастлива, дитя.

– Я этого и не жду… – Эйлан со всхлипом перевела дух. – Лишь бы только во всем этом был хоть какой-то смысл, какая-то высшая цель!

Кейлин вздохнула, обняла девушку, и Эйлан прильнула к ней. Ирландка гладила ее волосы; юная послушница проглотила наконец ком в горле и постепенно успокоилась.

– Высшая цель есть всегда, родная, хотя порою мы далеко не сразу понимаем, ради чего поступаем так, а не иначе, – вот и все утешение, какое я могу тебе предложить. Если Великая Богиня сама не ведает, что творит, то что смысла в этом мире?

– Мне и довольно, – прошептала Эйлан, слушая, как бьется сердце старшей жрицы – ровно, размеренно, у самого ее уха. – Если только ты меня любишь.

– Люблю… – Голос Кейлин звучал еле слышно. – Люблю так же, как любит меня Лианнон.

Полная луна глядела с небес недреманным оком, как если бы Арианрод решила самолично проследить за церемонией. Тягучее пение жриц, которые привели сюда Эйлан, смолкло вдали. В груди у девушки холодело, по рукам пробежали мурашки, хотя ночь выдалась теплая. Уж не надеялась ли она на дождь? Ну да это ничего не изменило бы; если бы друиды позволяли себе отменять обряды из-за непогоды, то немногого же стоила бы их религия! Эйлан понимала, что нужно радоваться: сами небеса благословляют ее посвящение, – но лунный свет вселял в нее смутную тревогу.

По крайней мере, при таком ярком сиянии она с тропы не собьется; а ведь от нее потребовали всего-то вернуться через лес обратно к святилищу – право же, испытание не из сложных! Желая поскорее с ним покончить, Эйлан поспешила под сень деревьев, подальше от беспощадного взора луны.

Шла она совсем недолго – за это время и ярда[21] нити не спрясть, – как вдруг поняла, что заблудилась.

Стараясь дышать глубоко и ровно, Эйлан обернулась. Это, по всей видимости, первая проверка – многому ли она научилась, сумеет ли воспользоваться внутренним чутьем, чтобы отыскать дорогу? Девушка ощутила под ногами незыблемую твердь земли – земля, по крайней мере, ничуть не изменилась, – и вобрала в себя ее надежную силу. Луна и звезды пели над головой, от них расходились незримые волны. Девушка открылась им навстречу, стала словно бы столпом между землею и небом, вдыхая и выдыхая размеренно и ритмично, пока не ощутила себя центром вселенной, и страх ушел.

Глаза ее снова распахнулись. Паника схлынула, но лунный свет, струящийся сквозь листву, сиял словно бы отовсюду, и девушка понятия не имела, в какой стороне святилище. Однако ж, если выбрать какое-то направление и держаться его, то рано или поздно она выйдет из чащи. Эйлан рассказывали, что некогда весь этот остров был покрыт глухими лесами, но теперь его испещрили дороги, поля и пашни. Наверняка ей вскорости повстречается кто-нибудь, кто сможет направить ее на верный путь.

Тихонько напевая себе под нос, Эйлан зашагала вперед. Лишь много позже она поняла, что это была та самая песнь, которой жрицы приветствуют восход луны.

Девушка шла все дальше. Пятна лунного света преобразили мир, и она догадалась наконец о причине своих страхов. Каждая веточка была прорисована серебром, переливчато сверкали листья, серебристые блики танцевали и вспыхивали на каждом камне… но теперь Эйлан поняла, что это нечто большее, нежели лунное зарево. Все живое в здешнем лесу лучилось своим собственным, внутренним светом – сияние становилось все ярче, разливалось все шире – теперь девушка видела так же ясно, как белым днем. Но нет, это не день; в искристом мареве предметы не отбрасывали тени, а краски леса приглушенно мерцали как бледные драгоценные камни. Эйлан поежилась: она поняла, что каким-то образом перешла границу, отделяющую ведомые нам поля от Иного мира.

Правы были ее наставницы: Земля Живущих и мир людей лежат рядом, как складки плаща: там, где они соприкасаются, рубеж пересечь нетрудно. А может статься, миры подходят так близко друг к другу не всегда, но лишь в особые дни – вот как сегодня, после того, как жрицы пропели священные гимны.

В том лесу, в который еще недавно вошла Эйлан, росли дубы, орешник и терновник – словом, как везде. А здесь одни деревья казались знакомыми, а других она совсем не узнавала. Рядом с могучим дубом девушка заметила деревце с серебряной корой и мелкими золотыми цветочками. Рябина была усыпана и белыми цветами, и алыми гроздьями ягод, хотя в мире смертных время цветения миновало, а ягоды на ветках еще не созрели.

Дурманящий цветочный аромат кружил голову. Теперь Эйлан ясно видела тропу, шагала по ней куда более уверенно – и от восторга едва не позабыла, зачем сюда пришла. Девушка смутно осознавала, что, вероятно, такое обольщение чувств таит в себе величайшую опасность, и попыталась вспомнить о своей цели. Не что иное, как обостренное чувство долга, заставило ее остановиться на полянке, где серебристые березы и рябины шелестели под благоуханным ветерком – ни дать ни взять юные девушки, что сошлись на празднество. Эйлан зажмурилась.