Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 42)

– Ох, Кейлин… – Она обернулась к своей спутнице, которая невозмутимо вышивала, присев на камень у опушки. – Что я ему скажу?

– Меня-то зачем спрашивать? Мне ли советовать девице, как себя вести с мужчиной? – отозвалась Кейлин с язвительной улыбкой.

Эйлан вздохнула. Время шло, а Гая все не было; юная жрица уже поняла, что путь от Девы неблизкий. Она безотчетно вложила руку в ладонь Кейлин.

Может, она вмешивается в дела, которые, в конце-то концов, ее совсем не касаются? Нет, твердо сказала себе Эйлан. Конечно же, ее прямой долг – разузнать все, что можно, о родне девочки. Укрепившись в своем намерении, она ждала. Но вот наконец-то на тропу легла чья-то тень – и сердце девушки гулко заколотилось в груди.

Впервые увидев Гая в униформе и в шлеме римского легионера, Эйлан затаила дыхание: до чего же воинская одежда ему к лицу! В шлеме с алым гребнем он казался выше ростом; цвет плюмажа выгодно оттенял его темные глаза. Вот он вышел из-под деревьев – и внезапно остановился как вкопанный. Если он и удивился, увидев двух женщин вместо одной, то ничем себя не выдал: разве что в глазах его что-то промелькнуло и тут же погасло. Отсалютовав жрицам, он стянул с головы шлем и сунул его под мышку.

Эйлан завороженно смотрела на него. Прежде ей доводилось видеть римских офицеров при полном параде разве что мельком, и сейчас она с особой остротой прочувствовала, сколь многое их разделяет. «И, однако ж, по их законам мы все – римляне», – подумала про себя девушка. Мысль эта явилась для нее неожиданным откровением.

Гай посмотрел на девушку и улыбнулся, и внезапно все то, что Эйлан собиралась ему сказать, вылетело у нее из головы.

Гай перевел глаза на старшую жрицу, пытаясь придумать, с чего бы начать разговор. Ему и в голову не приходило, что девушка явится на встречу не одна. Не для того он рисковал прогневить отца Эйлан и вызвать недовольство собственного отца, чтобы всего-то навсего обменяться несколькими сдержанными словами в присутствии этой драконихи.

Но вот юноша поймал насмешливый взгляд Кейлин, и гнев его поутих. Если Эйлан – непорочная весталка или как бы уж там ни назывались целомудренные служительницы богини на Британских островах, он едва ли вправе осуждать девушку за то, что ей нужна свидетельница, которая после сможет подтвердить: обеты нарушены не были. Гай задумался, как бы дать понять Эйлан, что она для него так же неприкосновенна и священна, как и дева из храма Весты. Он вспомнил, как был покорен ее доверчивостью, когда они сидели вдвоем у костров Белтайна, как его растрогало невинное простодушие девушки.

А вот Кейлин – совсем другое дело; Гай сразу понял, что старшая жрица не доверяет ему – а вернее, им обоим, – и твердо намерена ни на секунду не спускать с них глаз. Гай возмутился до глубины души: ему стало обидно за Эйлан. Надо думать, эта жрица воспитывалась на россказнях о вопиющих бесчинствах римлян. Для женщин Лесной обители довольно уже того, что он – римлянин и мужчина.

И, если уж совсем начистоту, не будь рядом старшей жрицы, он, вероятно, попытался бы поцеловать Эйлан: она казалась такой очаровательной в светлом холщовом платьице, оттенявшем золото ее волос. Наверное, такого рода облачения носили все служительницы святилища: Кейлин была одета в платье точно такого же покроя, но темно-синего цвета, которое ей совсем не шло. У обеих на поясе висело по маленькому изогнутому ножу.

Но вот Эйлан заговорила о малышке, оказавшейся в доме жриц. По ее сбивчивому рассказу Гай сразу догадался, что это, видимо, и есть дочка Валериевой сестры.

– Удивительное дело! – воскликнул он, – Сдается мне, это как раз та самая девочка, о которой я и пришел разузнать – племянница отцовского секретаря. Сколько ей лет?

– Должно быть, сама Богиня направляет нас! – воскликнула Эйлан. – Кажется, девочке лет девять от силы.

– Ну что ж, замуж ей пока рановато, – промолвил Гай. По римским законам девочкам дозволялось вступать в брак только по достижении двенадцатилетнего возраста. – Ну и славно, – шутливо добавил он, – а не то Валерий, пожалуй, посчитал бы своим долгом тут же заняться устройством ее судьбы. А теперь ему просто придется по-быстрому жениться на ком-нибудь, чтобы у девочки был дом.

– В этом нет нужды, – откликнулась Эйлан. – Девочка здорова и счастлива здесь, у нас; ты можешь так ему и передать.

Гай нахмурился; он знал, что для Валерия, который принадлежал к почтенному старинному роду, совершенно немыслимо, чтобы его племянница жила не под защитой и опекой семьи, а невесть где. Но ведь семьи у Валерия пока нет, и поручить ребенка ему некому; может, Валерию будет достаточно настойчивых заверений Эйлан в том, что она сама позаботится о здоровье и благополучии малышки?

В конце концов, в Риме для девочки считалось величайшей честью быть принятой в храм Весты. Пока она остается служительницей богини, ее почитают по меньшей мере как королеву или императрицу. Надо как-то убедить Валерия, что для его племянницы все устроилось не так уж и плохо.

Гай перехватил негодующий взгляд Кейлин – и внезапно осознал, что роняет какие-то пустые фразы о ребенке, которого даже в глаза не видел. Они с Эйлан уже сказали друг другу все то, о чем имели право говорить, и начали повторяться. Настало время прощаться.

Гай умолк и с тоской посмотрел на Эйлан. Вряд ли ему еще когда-нибудь представится возможность поговорить с ней – даже вот так, в присутствии третьего лица. Ему очень хотелось проститься с нею как следует – привлечь к себе, обнять и поцеловать, – но под бдительным присмотром Кейлин он, конечно же, не мог позволить себе ничего подобного. Да и, наверное, не стоит подвергать себя такого рода искушению. Но Эйлан все глядела на него, и в глазах ее читался немой вопрос.

– Эйлан… – пробормотал он, ведь Кейлин тоже не спускала с него глаз. – Ты знаешь, что я хотел бы сказать тебе. – Он протянул руку, не смея коснуться любимой, Кейлин многозначительно кашлянула, и рука тотчас же взметнулась вверх: молодой офицер церемонно отсалютовал на прощанье, сделав вид, что ничего иного в виду не имел. Но по улыбке Эйлан Гай понял, что девушка поняла его.

Юноша ушел, а Эйлан кинулась к Кейлин.

– Значит, вот он, этот римлянин, о котором ты грезишь денно и нощно, так что тебе и матрас набить папоротником нельзя доверить. Не понимаю тебя: по мне, так ничего особенного в нем нет.

– Ну, я и не ждала, что он тебе понравится, но он очень хорош собою, правда? – запротестовала Эйлан.

– По-моему, все римляне одинаковы, – заметила Кейлин. – И все мужчины тоже, если на то пошло. На мой взгляд, твой молочный брат Кинрик куда красивее. У него не такие резкие черты лица, и по нему не скажешь, будто он возомнил себя пупом земли.

О вкусах не спорят, подумала про себя Эйлан; ей самой Кинрик вовсе не казался таким уж привлекательным, а вот Диэда от него без ума. Но Гай, он совсем другой; Эйлан казалось, что он совсем не похож на типичного римлянина. Да и сам Гай, похоже, не слишком высоко ставит свое римское происхождение. «Конечно, ведь одно время он даже готов был отречься от империи, чтобы жениться на мне», – напомнила себе девушка.

Сама Эйлан даже подумать не могла о том, чтобы выйти замуж за кого-то еще, а ведь мужчин в мире полным-полно. Она едва ли сознавала, что мысли и мечты о Гае воздвигли нерушимую преграду между ее прошлой жизнью и всем тем, что теперь казалось ей привычным и само собою разумеющимся.

– Эйлан, ты опять в облаках витаешь, – резко одернула ее Кейлин. – Иди отыщи Сенару и расскажи ей обо всем, что тебе удалось узнать; а потом ступай на урок к Латис. Если только тебе удастся сосредоточиться на занятиях, в один прекрасный день ты будешь разбираться в целебных травах не хуже Миэллин.

Эйлан занялась делами, как ей было велено, но в мыслях снова и снова, как одержимая, возвращалась к разговору с Гаем, вспоминая каждое сказанное ему и услышанное от него слово. Девушка отказывалась верить, что никогда больше не увидит его и не поговорит с ним; даже после того, как они официально распрощались, Гай казался неотъемлемой частью ее жизни.

Тем же вечером, когда настал ее черед прислуживать Лианнон, Верховная жрица недовольно воззрилась на вошедшую.

– Не верю ушам своим! Ты выходила за пределы святилища на встречу с мужчиной? Такое поведение недопустимо для жрицы Лесной обители. Я очень разочарована в тебе, – отчитала она Эйлан.

На щеках Эйлан вспыхнул гневный румянец. Но, в конце концов, именно поэтому она и просила Кейлин быть свидетельницей их с Гаем встречи.

– Я не сказала ему ни единого слова, какого не могла бы произнести в присутствии всех жриц.

Лианнон вздохнула.

– Я и не утверждаю, будто было произнесено что-то недозволенное; однако встречалась ты с ним отнюдь не в присутствии всех жриц, и теперь пойдут разговоры. Хвала Богине, рядом была Кейлин; но ей следовало бы знать, что мы не можем допустить ни тени подозрения, так что наказание понесет она, а не ты. Но очень тебя прошу, прежде чем ты снова совершишь что-то подобное, подумай о том, что ты уже навлекла кару на другого. Ты юна, Эйлан, а юность беспечна.

– Кейлин будет наказана? Но это же несправедливо! Что ты с ней сделаешь? – опасливо спросила Эйлан.

– Бить я ее не стану, если ты об этом, – с улыбкой отозвалась Лианнон. – Даже когда она была совсем мала, я никогда не поднимала на нее руки; хотя, наверное, следовало бы! Что до ее наказания, пусть она сама тебе о нем расскажет, если пожелает.