Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 41)

– Сперва нужно ее найти… – медленно протянул Гай. Кинрику, скорее всего, известно, куда уехали Хадрон с дочкой. А между тем Кинрик, который не понаслышке знает о том, как тяжко жить в разлуке с возлюбленной, наверное, помог бы ему увидеться с Эйлан…

– Ты вправду сможешь меня выручить? – Валерий замедлил шаг. Они уже почти дошли до кабинета префекта, а секретарь хорошо знал: Мацеллий решительно настроен против того, чтобы его сын общался с народом своей матери.

– Я попробую… – осторожно проговорил Гай. – Возможно, я знаю того, кто сможет разузнать что-нибудь о девочке.

Гай слыхал, что Кинрика вызвали на юг и он вместе с отрядом легионеров ездил в поход против разбойников, которые сожгли дом Бендейгида. Молодой римлянин был до глубины души изумлен таким известием, ну да месть сводит вместе самых неожиданных союзников. Поговаривали, что Кинрик теперь служит в ауксилиях как проводник и толмач. Гай гадал про себя: изменился ли образ мыслей молодого бритта или он до сих пор состоит в Братстве Воронов?

Если он попытается связаться с Кинриком по армейским каналам, отец непременно об этом прознает, но если походить по тавернам, обслуживающим военный лагерь, то рано или поздно он с юным бриттом непременно столкнется.

– Да благословит тебя Бона Деа! – Валерий порывисто стиснул руку Гая. Но тут открылась дверь, и оба застыли по стойке «смирно».

Не прошло и нескольких дней, как Гай, пробираясь сквозь запруженную народом рыночную площадь Девы, издалека заприметил Кинрика: голова и плечи молодого великана возвышались над толпой. Кудри его слегка потемнели, на подбородке пробилась первая щетина. Гай его окликнул; Кинрик нахмурился, решил, что этого молодого офицера не знает, и повернулся идти дальше.

Гай чертыхнулся, протолкался сквозь толпу и предстал перед ним лицом к лицу.

– Эй, погоди – ты что, совсем меня не узнаешь? – Кинрик опустил взгляд: синие глаза потемнели. Гай ощутимо напрягся. Не может же юнец поставить ему в вину невольный обман – теперь, когда он и сам служит Риму! – Сдается мне, я должен тебе чашу-другую доброго вина за то, что ты тогда вытащил меня из кабаньей ямы, – приветливо предложил он. – Тут есть один погребок; пошли попробуем, чем там у них поят!

Гай облегченно выдохнул: хмурый взгляд Кинрика сменился невеселой усмешкой.

– Вот теперь я тебя узнал, – кивнул он, – но, сдается мне, зовут тебя не Гавен. Как к тебе обращаться, трибун?

– Вообще-то мать действительно нарекла меня Гавеном и звала меня так до самой своей смерти, – промолвил Гай. – Я сказал тебе правду – всю, что мог. Но в римском городе я ношу отцовское имя: Гай Мацеллий Север. Моя мать была из племени силуров; в честь нее я получил прозвание Силурик.

– Кабы я знал обо всем об этом с самого начала, я бы убил тебя, – признался Кинрик. – Но с тех пор много воды утекло. Я выпью с тобою, римлянин, или кем бы ты уж там ни был.

В пыльной полутьме винного погребка Гай промолвил:

– Горько мне было узнать, что твой дом сожжен; если бы эти подонки из Гибернии перебили моих близких, я и то не сокрушался бы сильнее. Я так рад, что твой отец уцелел; и выразить не могу, как скорблю о смерти твоей матери.

– Она была мне приемной матерью, – откликнулся Кинрик, – но я благодарю тебя в память о ней. У нас на севере есть поговорка: кровные узы связуют на три поколения, но узы между воспитанником и приемной семьей – на все семь. Воистину жена моего приемного отца заботилась обо мне как родная мать.

– Она была добра и великодушна, – согласился Гай. – И я горюю о ней вместе с тобою. – Если бы он женился на Эйлан, он был бы рад обрести в Кинрике брата. Однако, в силу своего рождения, они с Кинриком оказались в разных лагерях и обречены были враждовать друг с другом – вплоть до недавнего времени. По крайней мере, бесчинства творят не одни только римляне, подумал Гай про себя. – Я побывал на пепелище твоего дома, но мой отец сразу после того отослал меня на север. Тешу себя надеждой, что я тоже воздал за гибель твоей матери, нанеся каледонцам удар-другой. Я очень порадовался, узнав, что разбойников из Гибернии постигла заслуженная кара.

– По крайней мере, и я сражался с ними – и отомстил за своих. В тот день я впервые в жизни не стыдился того, что в жилах моих течет кровь римлян, – промолвил Кинрик. – Сдается мне, в праздник Белтайн, когда ты гостил под нашим кровом, мы в последний раз были счастливы все вместе. А теперь все те, кому посчастливилось выжить, разъехались кто куда.

– В прошлый Белтайн я был на Девичьем холме, – осторожно проговорил Гай. – Я видел там Диэду и Эйлан, твою молочную сестру. Я был счастлив узнать, что она не погибла.

– Да, – коротко отозвался Кинрик. – Она теперь живет в Лесной обители – она стала одной из жриц Великой Богини. Что до Диэды, она в родстве с Эйлан, да только не со мною! И вряд ли нам суждено когда-нибудь породниться, если она там останется!

– Есть у меня в легионе один друг… – начал Гай.

– Вот уж не удивляюсь, – рассмеялся Кинрик. Гай покачал головой.

– Его сестра вышла замуж за бритта, и вся родня от нее отреклась. У супругов родилась дочка, но сестра моего друга умерла, а муж, как говорят, в бегах. Мой друг хотел бы отыскать девочку.

– В бегах… – задумчиво протянул Кинрик. – Но почему ты меня-то спрашиваешь?

– Потому что, по слухам, он – один из тех, кто летает в полночный час…

– Много разных птиц летает в полночный час. – Кинрик надолго уставился в чашу с вином. – Как звать этого человека?

– Хадрон, – отвечал Гай. – Его жену звали Валерией.

– Я в птицах не то чтобы разбираюсь, но я попробую что-нибудь вызнать, – пообещал Кинрик.

– А что, если девочку забрали в Лесную обитель? Может, твои родственницы знают?..

– Я спрошу, – пообещал Кинрик.

«Я бы сам у нее охотно спросил», – думал про себя Гай, но не знал, как об этом сказать. А с чего он, собственно, взял, что Эйлан захочет снова с ним встретиться? Если она счастлива в Лесной обители, он, чего доброго, только потревожит ее покой, попытавшись с нею там увидеться. Он выполнил обещание, данное Валерию. Не пора ли распрощаться под каким-нибудь благовидным предлогом и снова исчезнуть?

Гай осознал, что молчание слишком затянулось, когда Кинрик подлил себе еще вина и пододвинул кувшин к нему.

– Дело ведь не только в потерянном ребенке, так? – спросил бритт. – Что ты на самом-то деле хотел мне сказать?

– Мне необходимо снова увидеться с Эйлан, – внезапно выпалил Гай. – Клянусь, я не причиню ей зла. Я просто хочу убедиться, что она там счастлива.

Кинрик вытаращился на него во все глаза, а затем запрокинул голову и так зычно расхохотался, что все головы повернулись в его сторону.

– Да ты влюблен! – захлебывался от смеха он. – И как это я сразу не распознал знакомые симптомы? Ведь моя девушка заперта за теми же самыми стенами!

– Но ты для Эйлан родственник, – очень серьезно промолвил Гай. – Тебе позволят с ней переговорить. Ты можешь как-нибудь помочь мне с ней встретиться?

– Почему бы и нет? – усмехнулся Кинрик. – Никогда не понимал, зачем держать жриц в заточении. Это прямо в вашем римском духе. Диэда, с тех пор как она уехала в обитель, не желает ни видеться, ни говорить со мною, но моя молочная сестра – не узница в тюрьме. Я попробую что-нибудь для тебя сделать. – Юный бритт одним глотком осушил чашу. – Через три дня, считая от сегодняшнего, жди в час пополудни в конце тропы, что ведет в Лесную обитель.

День выдался погожий, солнце светило ярко – даже чересчур ярко для начала лета. Но, дожидаясь в лесу близ Священной рощи, Эйлан к своему удивлению обнаружила, что вся дрожит. Сперва, когда Кинрик заговорил с ней о том, чтобы ей встретиться с Гаем, девушке подумалось, что это ответ на ее непривычно жаркую молитву. Но вскоре девушка осознала, что услышанная молитва – дело опасное. Сохранить встречу в тайне ей вряд ли удастся. А если их с Гаем застанут вдвоем, ее объяснениям никто не поверит.

В конце концов она попросила совета у Кейлин.

– Раз уж ты сама его сюда позвала, не прийти на назначенную встречу ты не можешь: уговор придется соблюсти, – отвечала та. – Но я буду ждать в пределах слышимости, чтобы, если меня потом спросят, я смогла бы поклясться, что вы двое не обменялись ни единым словом, которого не подобало бы произнести в присутствии ваших родителей. Ты согласна?

Эйлан склонила голову и повернулась уходить. По правде сказать, она даже испытала некоторое облегчение. Если с Гаем ей предстоит говорить под присмотром другой жрицы, тогда, конечно же, и речи не может быть о том, чтобы он попросил ее о чем-то… небезопасном.

– Погоди, – остановила ее Кейлин. – А почему ты пришла с этим ко мне? Ты ведь не думала, что я тебя одобрю?

– Я не делаю ничего такого, в чем погрешила бы против своих обетов. – Эйлан бесстрашно встретила взгляд собеседницы. – Но я знаю, что досужие языки чего только не наболтают. Я верю, что ты всегда мне посоветуешь, как поступить правильно, неважно, по душе ли тебе мое решение или нет! – С этими словами девушка снова отвернулась и ушла. Но не без удовлетворения отметила про себя, что щеки старшей жрицы вспыхнули ярким румянцем.

И вот теперь Эйлан ждала на условленном месте, зная, что рядом с неумолимой надсмотрщицей бояться ей нечего. Если бы прежде у нее спросили, не опасается ли она Гая, она бы без колебаний ответила: нет. Но по мере того, как тени становились короче, девушка сперва неуютно поежилась, а затем ее захлестнул самый настоящий ужас.