Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 32)
Затем предметы вновь обрели четкость, и она увидела отца. За последний месяц лицо его осунулось от горя; он выглядел немногим моложе Арданоса.
Архидруид, подбрасывавший что-то в огонь, поднял глаза на женщин:
– Вот мы все и собрались. И я опять запутался: кто из вас кто?
Эйлан молчала, ожидая, что ответит кто-то из старших. А Диэда без тени смущения заявила:
– Нас распознать нетрудно, отец. Эйлан еще не переоделась в платье жрицы.
– Вот, значит, как мне предлагается отличать дочку от внучки! Что ж, наверное, здесь просто слишком дымно. И все-таки, как по мне, уж слишком они похожи друг на друга – мне прямо не по себе делается, – отрывисто бросил престарелый друид. – Эйлан, ты приехала в невеселую пору: нам нужно призвать Кинрика на наш совет, и поскольку вы росли с ним вместе, как брат и сестра, твоя помощь придется очень кстати. Кейлин, ты готова?
– Если таково желание Лианнон, – негромко ответила жрица.
– Да, таково мое желание, – подтвердила Лианнон. – Что бы из этого ни вышло, Кинрику должно знать о смерти своей приемной матери и об этих новых злодеяниях. Римляне не единственные наши враги…
– Может, скажешь об этом Майри, отец? – процедила Диэда сквозь зубы.
– Тише, дитя, – увещевал Арданос. – Что бы ты там про себя ни думала, Мацеллий Север хороший человек. Когда я поведал ему о случившемся, он негодовал так, как если бы сожгли его собственный дом.
– Вот уж вряд ли, – буркнула Диэда, но так тихо, что услышали ее только Кейлин и Эйлан.
Престарелый друид неодобрительно покосился на нее, а затем проговорил:
– Кейлин, дитя мое…
Кейлин, оглянувшись на Лианнон, подошла к шкафу, достала небольшую серебряную чашу, совсем простую по форме, но снаружи покрытую прихотливым узором, наполнила ее водой из кувшина и поставила на стол. Арданос придвинул трехногий табурет, чтобы жрица могла сесть прямо перед чашей. Лианнон опустилась в резное кресло поодаль.
Арданос жестом велел Кейлин отойти в сторону.
– Погодите-ка, – сказал он. – Диэда, у Кинрика не было никого ближе тебя; это ты должна посмотреть в воду и призвать его.
Диэда вспыхнула, и на какое-то мгновение Эйлан показалось, что та откажется наотрез. Диэда всегда была храбрее ее… или, может, дед опять их перепутал? Арданос смотрел на нее; но затем отвернулся и нашел взглядом Диэду.
– Вы с ним были помолвлены, – промолвил он. – Я прошу тебя, дитя мое, – и в голосе его зазвучала непривычная нежность. – Прошу ради твоей сестры; она была ему приемной матерью еще до того, как ты появилась на свет.
«Он играет на нас всех как на арфах», – подумала Эйлан. Но и Диэда не осталась равнодушна к нежности, прозвучавшей в отцовском голосе.
– Как прикажешь, отец, – прошептала она и заняла место перед чашей.
– Се, мы собрались здесь, в этом защищенном и освященном месте, дабы призвать Кинрика, приемного сына Бендейгида, – начал Арданос. – Все вы, среди живущих наиболее к нему близкие, должны вызвать в мыслях его образ и присоединить зов своего сердца к моему. – Архидруид ударил в пол посохом; мелодично звякнули серебряные колокольцы.
– Кинрик, Кинрик, днесь мы призываем тебя! – внезапно раздался его звучный и глубокий голос барда. Эйлан сморгнула: в комнате внезапно потемнело, и Арданос – все его тело, а не просто белые одежды – словно бы засиял изнутри. – Могучий сын, возлюбленный отрок, твоя родня кличет тебя… Воин, сын Ворона, мы заклинаем тебя силой земли, дуба и пламени – приди!
Эхо призыва угасло; теперь тишину нарушало только дыхание Диэды, которое делалось все резче по мере того, как она всей грудью вбирала благовонный дым. Эйлан попыталась сдержать кашель. Даже от небольшого глотка этого дыма у нее закружилась голова; она легко могла себе вообразить, каково приходится Диэде, которая, словно оцепенев, неотрывно глядела в воду.
Только сейчас Эйлан заметила, что длинные волосы Диэды распущены и словно бы обрамляют чашу со всех сторон. Все, кто был в комнате, встали в неровный круг. Со своего места Эйлан хорошо видела чашу с водой. Девушка ощутила кожей легкое покалывание; Диэда начала еле заметно раскачиваться туда-сюда – или не Диэда, а она сама? Или, может статься, это мир пришел в движенье? Эйлан заморгала; смутные силуэты вокруг нее тускнели и расплывались – теперь все ее внимание сосредоточилось на поверхности воды.
На ее глазах поверхность медленно заволокло туманом, вода взбурлила водоворотом, потемнела, затем снова сделалась прозрачной. Эйлан задохнулась: из воды на нее глядело такое родное, такое знакомое лицо – лицо ее молочного брата Кинрика.
Диэда сдержала крик и заговорила тихо и отчетливо, словно обращалась к кому-то через дали и расстояния:
– Кинрик, ты должен приехать. На сей раз злодеяние совершили не римляне, но северяне: они сожгли твой дом и убили твою мать и сестру. Возвращайся в земли ордовиков. Твой приемный отец жив и нуждается в твоей помощи.
Спустя какое-то время лицо исчезло, в чаше заклубился темный водоворот. Диэда встала и, чуть пошатываясь, ухватилась за край стола.
– Он приедет, – объявила она. – Управительница школы жриц снабдит его в дорогу всем необходимым. Если хорошая погода продержится и дороги не размоет, он будет здесь через несколько дней.
– Но как же варвары, которые спалили наш дом? – напомнил Бендейгид. – Если ты не слишком устала, дитя, нам нужно высмотреть их и понять, куда направиться за ними вдогонку…
– Я не стану этого делать, – отрезала Диэда. Распущенные волосы по-прежнему беспорядочно обрамляли ее лицо. – Ты всегда можешь подчинить меня своей воле, но пусть лучше их ищет Кейлин; не я, а она желает, чтобы мы прибегли к помощи римлян. Если ты меня принудишь, я вряд ли смогу тебе простить.
– Дитя мое…
– Да, я прекрасно понимаю, как это необходимо, но использовать меня, чтобы вернуть сюда Кинрика… как ты мог?
Кейлин взяла чашу и выплеснула воду за порог. Со двора повеяло долгожданной свежестью. Стоял теплый летний вечер, но спустя несколько мгновений Эйлан почувствовала, что озябла. Кейлин вновь наполнила чашу и недвижно склонилась над нею.
На сей раз видение проступало не так быстро: темные водовороты бурлили в воде куда дольше. Напряженное лицо Кейлин побледнело, в нем не осталось ни кровинки; но вот, наконец, она заговорила – все тем же тихим, ровным голосом, в котором звучала смертельная усталость:
– Смотрите, если угодно.
Эйлан так и не узнала, что увидели в чаше остальные. Но когда вода снова сделалась прозрачной, перед глазами у нее возникла небольшая картинка: на пороге застыли разбойники, точно такие, как в ту ночь, когда они ворвались в дом Майри: дюжие здоровяки, одетые в пестроцветное рванье. Только сейчас девушка разглядела, что одни вооружены мечами, другие – копьями. Все мельчайшие подробности просматривались на диво четко: видно было, как в растрепанных светлых или рыжеватых бородах и в длинных нечесаных космах поблескивают капли дождя. Арданос с Бендейгидом придвинулись ближе к чаше, загородив от девушки явленный в воде образ, но он навеки запечатлелся в памяти Эйлан, и девушка знала: она сможет снова вызывать его по своему желанию вплоть до смертного часа.
Она словно наяву видела, как Кейлин бросилась к очагу, зачерпнула горстями горящие угли и швырнула их в чужаков. Наверное, отец и дед тоже рассмотрели что-то подобное: лицо Бендейгида напряглось, он стиснул зубы.
– Это Рыжий Риан, – процедил друид. – Да падет проклятие на его меч и на тень его! Они все еще на побережье…
– Так тому и быть! Пусть и мое проклятие, сколь в нем силы ни есть, добавится к вашему, если это поможет, – промолвила Лианнон, выпрямляясь в кресле. – Возвещаю вам, что ваш народ и римляне, объединившись вместе, должны покарать злодеев.
Бендейгид попытался было запротестовать, но Лианнон жестом заставила его умолкнуть.
– Довольно; я все сказала. Теперь ступай; да свершится то, что узрела Кейлин и что возвестила я. Ты настигнешь Рыжего Риана на берегу моря.
– Откуда тебе сие ведомо, Владычица?
– Или ты позабыл, что я и мои жрицы способны повелевать стихиями? – промолвила Лианнон. – Не будет ему попутного ветра, покуда вы его не нагоните. Довольно ли с тебя?
– Во имя мести этим дьяволам – да будет так, – объявил Бендейгид. – Я ведь поклялся, что заключу союз даже с ненавистными римлянами, если только они помогут мне отомстить, – а нам в самом деле понадобится их помощь, чтобы навсегда вышвырнуть этих разбойников и убийц с наших берегов!
Диэда вдохнула поглубже.
– Ты дождешься приезда Кинрика?
– А это уж как решит Мацеллий, – неохотно отвечал Бендейгид, помолчав немного. – Во всяком случае, я прислушаюсь к тому, что он скажет.
Лианнон оглянулась на Эйлан.
– Посмотрите-ка, наша новая послушница совсем продрогла, – молвила она. – Где твой плащ, дитя?
– Я его оставила в другом доме, у младших жриц, – прошептала Эйлан, безуспешно пытаясь унять дрожь.
– Тебе надо поскорее лечь в постель. Но травы уже догорели, подойди поближе к жаровне и обогрейся, дитя. Кейлин скоро отведет тебя в спальню для послушниц и даст тебе ночную сорочку и платье жрицы.
– Вот и славно, – откликнулся Арданос. – И нам тоже пора.
Лианнон подвела Эйлан к огню, и вскоре девушка перестала дрожать, хотя внутренний трепет так и не улегся. Кейлин обняла ее рукою за плечи.