Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 103)
Над болотами Летней страны стелились густые осенние туманы – и, клубясь, одевали склоны Тора. По утрам Кейлин поднималась на вершину холма, к стоячим камням, чтобы предаться внутренней молитве и размышлениям, и ей казалось, будто Тор – это и в самом деле остров, а она смотрит сверху вниз на серые волны бескрайнего моря. А с приближением Самайна жрица поймала себя на том, что непрестанно думает об Эйлан.
Поначалу она гнала неотвязные мысли, зная, что негоже Эйлан за нее цепляться, да и ей самой отвлекаться не след. Но по мере того, как дни становились все темнее и короче, перед ее внутренним взором то и дело возникало лицо подруги – и Кейлин не находила себе места от тревоги. Эйлан остро нуждалась в ее помощи, и отмахиваться от подобных откровений было опасно.
Однажды утром Кейлин проснулась оттого, что в ушах ее звенели слова:
«Се! Стоим мы под сенью смерти и из тьмы взываем к Тебе, о Матерь, – сестры и больше чем сестры…»
И Кейлин поняла: она должна поспешить в Лесную обитель. Ибо они с Эйлан связаны нерушимыми клятвами – которыми обменялись не только как жрицы Священной рощи, но и в предыдущих своих воплощениях, перерождаясь от одной жизни к другой.
Однако, когда Кейлин удалось наконец устроить все дела так, чтобы самой беспрепятственно отлучиться в Вернеметон, до Самайна оставалось каких-нибудь две недели. Несомненное преимущество ее положения в новом святилище состояло в том, что любое распоряжение Кейлин воспринималось как должное: считалось, что все ее поступки напрямую вдохновлены волей Великой Богини, так же, как деяния Эйлан в Вернеметоне. Но, конечно же, это подразумевало и определенные неудобства: нужно было позаботиться, чтобы в отсутствие Верховной жрицы кто-то взял на себя все ее обязанности.
Какие-нибудь три дня – и она снова окажется в Лесной обители. Кейлин предпочла бы путешествовать попросту, в мужской одежде и пешком, но святилище к такому вопиющему нарушению всех обычаев еще не было готово – во всяком случае, не в этом году. Так что Кейлин смирилась с тем, что поедет, как всегда, на носилках и в полном облачении жрицы. Сопровождали ее двое молодых друидов. Юнцы взирали на нее с таким почтением, как будто приходились ей внуками. Оно и не удивительно, думала Кейлин, – ведь оба совсем еще мальчишки.
Пока они пробирались извилистыми тропами через болота у подножия Тора, хлынул ливень. Кейлин досадливо хмурилась, понимая, что это замедлит ее продвижение, но поделать ничего не могла. Дожди зарядили с самого равноденствия, как будто сами небеса оплакивали покойного императора. Но управлять погодой в Британии до сих пор не удавалось даже самому могущественному магу.
Спустя два дня путники добрались до Акве Сулис, а оттуда римский тракт уводил на север, к Глеву. К немалому удивлению Кейлин, дорога была в очень плохом состоянии: недавние дожди размыли гравий, всюду зияли колдобины и рытвины, булыжник лежал неровно. Жрица порадовалась про себя, что они едут не на колеснице; да и в телеге, запряженной волами, трястись по таким ухабам – удовольствие невеликое.
Кейлин начала было задремывать, как вдруг из чащи леса, примыкающего к самой дороге, выбежали какие-то проходимцы разбойного вида, грязные, нечесаные, в замызганном, вонючем рванье.
– Прочь с дороги, парни, – потребовал один из сопровождающих. – С нами могущественная жрица.
– А нам-то что до того, – глумливо ухмыльнулся один из бандитов. – Что она нам сделает? Может, огнем нас закидает? Тоже мне, напугала – да на такое любой ярмарочный фигляр способен!
Кейлин уже успела пожалеть, что при ней не нашлось жаровни с горящими угольями. Но эти негодяи, похоже, народ бывалый, не чета дикарям-ирландцам, которых она некогда отпугнула таким способом. Жрица вышла из носилок.
– Почему мы стоим? – спросила она у молодого друида. Тот захлебывался от негодования.
– Эти… эти мерзавцы… – начал было он.
Кейлин невозмутимо оглядела оборванцев и пошарила в кошельке у пояса. В тот момент она все еще не вполне понимала, что происходит. Римляне столько лет следили за порядком на дорогах; жрице не верилось, что ей и впрямь угрожает опасность.
– Подавая милостыню, мы угождаем богам, – промолвила она с холодной учтивостью. – Вот, возьми. – И Кейлин протянула бандиту денарий. Тот вытаращился на монету – и загоготал во все горло.
– Нам твоя милостыня без надобности, госпожа, – заявил он с издевательской любезностью. – Но для начала ты можешь отдать нам свой кошель…
И тут наконец Кейлин осознала, чего от нее хотят эти подонки. Изумление сменилось яростью. Внезапно все ее чувства обострились, она ощутила мощь, сокрытую в тучах, и сила бури отозвалась в ней самой. В этот миг жрица обнаружила, что все-таки имеет власть над погодой. Она воздела руки, краем глаза заметив, как бандит, почуяв неладное, размахнулся дубинкой. Полыхнула молния, в глазах потемнело, прогрохотал гром, небо обрушилось ей на голову – и мир исчез.
Прошел не один час, прежде чем Кейлин снова пришла в себя.
Вот уже несколько дней после первого приступа боли Эйлан пыталась примириться с волей богов. И хотя ей верилось, что Великая Богиня приглядит за Вернеметоном и ее народом, Верховная жрица боялась за своего ребенка. Она могла бы поручить Гавена Кейлин. Но Кейлин рядом не было – она не покладая рук трудилась в дальних краях. Диэда приходилась мальчику родней, но после смерти Кинрика Эйлан ни за что не доверила бы ей сына. Лиа, конечно же, жизнь положит за своего питомца, но она всего лишь бедная простолюдинка, идти ей некуда. Майри, верно, согласилась бы взять ребенка к себе, но даже у нее в доме Гавен не будет в безопасности, если Бендейгид проведает, кто его родители.
Знать бы, сколько ей еще отпущено дней… Эйлан задавала свой вопрос снова и снова, перефразируя его так и этак, но силы, предупредившие ее о приближении смерти, упрямо безмолвствовали, и если бы головные боли не повторялись, жрица сочла бы знамение плодом больного воображения. Все, что она могла, это всеми правдами и неправдами побольше времени проводить с сыном.
Гавен как раз убежал ужинать; Сенара пришла зажечь светильники. Гув, как всегда, немо застыл у порога. Столько лет Эйлан считала, что защитник из него – как из невылупившегося цыпленка, а он, не моргнув и глазом, нанес смертельный удар. При виде Гува молодая женщина всегда вспоминала о нелепой смерти молочного брата – эта рана в ее душе так и не затянулась.
– Ты тоже ступай поужинай, – приказала она. – Сенара побудет со мной до твоего возвращения.
Сенара медленно обходила комнату с кремнем и кресалом, и глиняные светильники – даже здесь, в покоях Верховной жрицы, это были лампы римской работы, – вспыхивали и оживали один за другим. Перед последним из них девушка простояла несколько минут, отрешенно глядя на язычок пламени.
– Что такое, дитя? Тебе нездоровится? – спросила Верховная жрица.
– Ох, Эйлан! – прерывисто всхлипнула Сенара.
Эйлан присела на одну из скамеек.
– Иди сюда, девочка, – мягко проговорила она. Сенара подошла ближе; лицо ее было мокро от слез. – Что с тобой, родная? Ну, успокойся и расскажи мне все как есть – ты ведь знаешь, что меня тебе бояться нечего!
На щеках у Сенары блестели яркие капли.
– Ты так добра ко мне, ты всегда была так добра… я этого не заслуживаю, – задыхаясь, выговорила она и, безутешно рыдая, рухнула к ногам Эйлан.
– Ох, милая моя, хорошая, ну, будет тебе, не надо так плакать, я этого не вынесу, – утешала ее Эйлан. – Наверняка не все так страшно! – Она ласково подняла девушку на ноги. – Иди сюда, посиди со мною.
Рыдания Сенары поутихли, но вместо того, чтобы присесть рядом с Эйлан, она принялась расхаживать по комнате взад и вперед. И, наконец, захлебываясь слезами, проговорила:
– Не знаю, как и сказать тебе…
Эйлан внезапно догадалась, что мучает девушку.
– Ты пришла сказать мне, что не хочешь быть жрицей.
Сенара подняла глаза. В пламени светильников на щеках ее все еще блестели влажные дорожки слез.
– Это еще не все, – прошептала она. – Далеко не все. – Она мучительно подбирала слова. – Я не достойна здесь находиться; таким, как я, здесь не место; да ты бы сама вышвырнула меня за ворота…
«Это ты-то недостойна! – подумала про себя Эйлан. – Ох, если бы ты только знала!» А вслух повторила то, что когда-то сказала ей Кейлин. – Возможно, в глазах Великой Богини все мы – недостойные Ее служительницы. Ну, успокойся, родная, и расскажи мне, что тебя гнетет.
Сенара немного успокоилась, однако ж она по-прежнему не смела встретиться глазами с Эйлан. Жрица вспомнила, как сама она много лет назад вот так стояла перед Лианнон в ожидании сурового приговора. Впрочем, наверняка она несправедлива к девушке; Сенара столько времени проводит с христианами, а они придают еще большее значение целомудрию, нежели даже женщины Вернеметона.
– Я… я повстречала мужчину… и он хочет, чтобы я уехала с ним, – призналась Сенара наконец.
Эйлан порывисто прижала девушку к груди.