Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 105)

– У центуриона и без того дел по горло, и у трибунов тоже. После убийства императора дисциплина пошла псу под хвост. Вы с отцом знаете бриттов как никто другой. Что, как ты думаешь, произойдет, если обнаружится, что наши люди совершили насилие над местной жрицей? В сравнении с этим восстание Боудикки покажется детской забавой, а мы сейчас не в том состоянии, чтобы дать достойный отпор!

– Да… конечно, – согласился Гай. – Я пойду их искать. Ты знаешь точно, в каком часу они ушли? И в какую сторону направились?

– Увы, понятия не имею, – отвечал Валерий. – Наверное, можно поспрашивать…

– Времени нет. Мне нужно сбегать домой за дорожным платьем. – Гай протер глаза.

– У меня все с собой, – отозвался Валерий. – Я так и решил, что ты захочешь переодеться.

– Отец был прав, – пробормотал себе под нос Гай, – у тебя всегда все продумано до последней мелочи.

После того как рабы вытерли его досуха и побрили, Гай заставил себя проглотить кусок-другой. «Ну и дурень же я, – размышлял он с горечью, – топить горе в вине, когда мир вокруг рушится!» Постепенно приходя в себя, Гай вдруг осознал, что завтра вроде бы Самайн. На празднество в Вернеметон съедется едва ли не половина жителей западных областей. И неважно, что там думают про него Эйлан и Сенара. При мысли о том, в какой опасности они окажутся, если вдруг начнется побоище, у римлянина кровь застыла в жилах.

– Я увезу твою племянницу в безопасное место, – пообещал он Валерию, садясь в седло. «И Эйлан с мальчиком… а если они до сих пор меня ненавидят, они смогут высказать все, что обо мне думают, по пути домой». Он откинул за спину плащ, высвобождая руки, и поправил меч – последнее, что он одолжил у Валерия.

Следующие два дня тянулись для Эйлан немыслимо долго – дольше, чем все годы, вместе взятые, со времен прихода римлян, дольше, чем века, минувшие с той поры, как на равнине был возведен великий Храм Солнца. Ночь накануне Самайна длилась никак не меньше тысячи лет. Сенару Эйлан отослала от себя давным-давно. Светильники догорали, и жрице казалось, что сгущающиеся тени постепенно поглощают и ее душу.

Выходит, вот что предвещало знамение; смерть затаилась в ее сердце и в ее душе, как брошенное в землю семя; а теперь разрасталась в ее теле, словно распускающийся цветок. Сердце колотилось так гулко, словно пыталось прорваться сквозь заслон из костей. Даже при родах Эйлан не испытывала такой боли. Но мучилось ли тело, разум или дух, она не понимала.

Когда ей удалось наконец задремать, сны ей снились бессвязные и путаные; она видела Кейлин в окружении каких-то разбойников. Но вот жрица воздела руки к небесам, полыхнула молния; когда же перед глазами Эйлан возникло новое видение, злодеи лежали на земле бездыханными. Но и Кейлин распростерлась недвижно; жива она или нет, Эйлан не знала.

Эйлан пришла в себя, вся дрожа; щеки ее были влажны от слез. Истинное ли это откровение? Ведь Кейлин сейчас на священном Торе вместе со своими жрицами, она в безопасности! Но если это не так, значит, в мире не осталось больше надежды?

Под утро Эйлан прокралась в комнату, где Лиа уложила Гавена спать. Гув босиком тихонько прошлепал следом за нею. Едва ли не впервые с тех пор, как Эйлан стала Верховной жрицей, она почувствовала к здоровяку острую неприязнь: в присутствии Гува ей словно бы не хватало воздуха.

Ей вспомнилась душераздирающая история, которую шепотом пересказывали в Доме дев: когда-то давным-давно на Верховную жрицу напал ее собственный телохранитель – и друиды предали его смерти. Только теперь Эйлан поняла, как такое могло случиться: бедная женщина, которой отчаянно не хватало человеческого тепла, вероятно, обратилась за поддержкой к тому единственному, кто случился поблизости, а телохранитель не иначе как понял ее превратно. Содрогнувшись, Эйлан велела Гуву ждать у двери.

«О боги, – думала она, – если бы только здесь была Кейлин – или Лианнон – или моя матушка, или хоть кто-нибудь – лишь бы не это отчаянное одиночество!» Но рядом никого не было. Даже в Сенаре, сколько бы та ни рыдала и ни отпиралась, Эйлан видела недруга. А отец? Он для нее – самый страшный враг.

Эйлан долго любовалась лицом спящего Гавена. Просто невероятно, что он так и не проснулся – так громко колотилось ее сердце. Неужто этот мальчик-подросток когда-то был таким крохотным, что умещался в отцовских ладонях? Вырос из малой частички, меньше цветочного семечка… зачатый под сенью леса, когда последние заслоны Эйлан пали перед всесокрушающей страстью Гая. И однако ж в тот миг ее переполняло торжество – она твердо знала, что это было священнодействие.

До чего красив ее сын! Как из горя и скорби могла родиться подобная красота? Эйлан до боли в глазах вглядывалась в детские черты. Надо же, как вытянулся… а кисти и ступни чуть крупноваты для его возраста: не иначе, вымахает рослым и статным. Ей казалось, на Гая он похож мало. Прежде это ее огорчало, но по крайней мере сейчас ей не надо гасить в себе искру ненависти всякий раз, как во взгляде мальчика промелькнет совершенно отцовское выражение.

Но он – сын Гая; только ради него она согласилась, чтобы Гай женился на дочери высокопоставленного римского чиновника. Вот только теперь Гай, похоже, собирается развестись с Юлией и отречься от всех своих обещаний ради Сенары – которая могла бы быть ее собственной младшей сестренкой. Сенара моложе – и, видимо, на взгляд Гая, куда красивее.

На поясе у Эйлан висел изогнутый кинжал: она получила его при посвящении в жрицы. Эйлан тронула острие пальцем. Сколько раз во время ритуалов она с его помощью выпускала каплю крови в чашу пророчеств! На запястье билась жилка – один резкий, глубокий удар положит конец всем ее горестям, во всяком случае, в этой жизни. Зачем дожидаться участи, уготованной для нее Богиней? Но если она убьет себя, что станется с Гавеном?

Эйлан решительно убрала серп в маленькие ножны у пояса. Должно быть, неверный отблеск лампы высветил в ее лице все то, что она пыталась скрыть, потому что Гув опрометью бросился к ней.

– Госпожа?

– Проводи меня к себе, а потом позови ко мне Сенару.

Очень скоро Гув возвратился с девушкой. Платье Сенары было измято; глаза покраснели, на щеках – мокрые разводы; она, конечно же, плакала. Едва завидев Эйлан, девушка воскликнула:

– Госпожа, прости меня; я ни за что на свете…

– Тише, – приказала Эйлан. – У меня почти не осталось сил. Мне было знамение смерти; таков дар Великой Богини, что все Верховные жрицы знают, когда пробьет их час. – Она перевела дыхание, и Сенара, заметив, что маленький изогнутый кинжал неплотно вложен в ножны у пояса, побледнела как полотно.

– Нет, это неправда, не может быть! – отчаянно запротестовала она. – В священных книгах написано: не дано человеку знать, что сулит грядущий день!

– Помолчи, – устало одернула ее Эйлан. – Я должна сказать тебе нечто очень важное. Если я заблуждаюсь, то не имеет значения, поверишь ты мне или нет; но если я права, мне нужно кое о чем попросить.

– Меня? Я сделаю все, что ты скажешь, – смиренно заверила Сенара. Эйлан глубоко вздохнула.

– Ты теперь знаешь, что у нас с Гаем есть сын. Это Гавен. Я хочу, чтобы ты вышла замуж за Гая и забрала с собой его дитя. Пообещай мне, – голос Верховной жрицы, звучавший спокойно и ровно, когда она говорила о своей смерти, неожиданно дрогнул, – пообещай мне только, что будешь добра к нему.

– Ох, нет, – вскричала Сенара. – Я теперь не пойду замуж за Гая Севера, даже будь он единственным мужчиной на всем белом свете.

– Ты пообещала выполнить мою просьбу, – тихо напомнила Эйлан. – Вот как ты держишь свое слово?

Сенара подняла голову, и глаза ее снова наполнились слезами.

– Я просто хочу поступить как должно. Если ты думаешь… – Девушка умолкла, тяжело дыша. – Если Господь решил призвать тебя к себе, полагаю, это в Его воле. Но, Эйлан, ты не можешь, ты не вправе наложить на себя руки!

Эйлан, призвав на помощь все свое достоинство и задрапировавшись в него словно в плащ, произнесла:

– Мне дела нет до того, во что ты веришь или не веришь. Но если ты не готова мне помочь, Сенара, то уходи.

– Я не оставлю тебя одну в таком состоянии, – дрожа всем телом, промолвила девушка.

– Тогда, ради Гая, позаботься о его сыне.

– А я скажу тебе: ты должна жить ради сына, – увещевала Сенара. – У тебя ребенок – как так вышло, неважно, – и твоя жизнь больше тебе не принадлежит. Гавен – славный мальчуган. Ты его вырастишь, на твоих глазах он превратится в мужчину. А Гай…

– О, не говори о нем, умоляю…

– Госпожа, – трепеща, продолжала Сенара. – Уверяю, Гай все еще любит тебя и своего сына.

– Он позабыл меня.

– Быть того не может! – настаивала Сенара. – Позволь мне напомнить ему об обязательствах перед матерью его сына. Позволь мне поговорить с ним об отцовском долге – и о долге римлянина. И я не сомневаюсь, в нем возобладают лучшие чувства – даже если ничто другое не заставит его одуматься.

Возможно ли? Неужто Сенара и впрямь сумеет совершить такое чудо? Да захочет ли она?..

– Я верю в знамение, посланное мне Великой богиней, – проговорила Эйлан наконец. – Но если я переживу Самайн, ты можешь попытаться. Однако прежде ты переправишь Гавена в безопасное место. Я боюсь, как бы чего не случилось на празднестве. Завтра – нет, уже сегодня вечером, – поправилась жрица, потому что уже светало, – уходи из Лесной обители. Отведи Гавена в лесную хижину, к этому своему отцу Петросу. Никому и в голову не придет искать вас там.