Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 107)
Мгновение Бендейгид, опершись на посох, пристально ее разглядывал. А затем подал знак жрецам и прислужницам выйти за двери.
– Послушай, дитя, больше нет нужды притворяться. Мне рассказали, как Арданос всегда приходил к тебе накануне празднеств и с помощью разных хитростей и уловок подчинял твою волю. Прости, что я обвинял тебя в предательстве.
Эйлан не поднимала головы, опасаясь, что отец прочтет в ее глазах гнев. Вот уже тринадцать лет как она – Верховная жрица, владычица Лесной обители, самая почитаемая женщина в этой земле. С какой стати Бендейгид разговаривает с нею как с ребенком? И это – любящий отец, который когда-то заявил, что, если она спутается с римлянином, он утопит ее своими руками! Но сейчас никак нельзя его злить; во всеобщей суматохе Сенара и Лиа с Гавеном смогли выбраться из Лесной обители только ближе к вечеру. Нужно выиграть время, чтобы дать им уйти подальше.
– Чего ты от меня хочешь? – тем же бесстрастным тоном осведомилась она.
– Римляне рвут друг друга в клочья, – по-волчьи оскалился Бендейгид. – Лучшего времени для восстания нам не представится. Ныне – пора кровопролития, когда распахнуты врата между мирами. Взмолимся же к Катубодве, напустим же на римлян духов наших павших воинов. Подними племена против Рима, дочь, призови их к войне!
Эйлан уняла дрожь. Как бы она ни негодовала на Арданоса, дед ее был человеком умным и проницательным: его не настолько ослепляли собственные надежды – он нередко позволял себя переубедить, если видел и иные способы достичь желаемого. А вот ее отец куда более опасен, ведь он готов принести в жертву своим непоколебимым идеалам все что угодно. И однако ж, чтобы уберечь себя, ей необходимо с ним соглашаться. И тут знакомая боль пронзила висок, и Эйлан вспомнила: что бы она ни сделала, все это ненадолго.
– Отец, – начала она, – Арданос перетолковывал мои ответы так, как считал нужным, и, полагаю, ты станешь делать то же самое, но ты не понимаешь, что такое священный транс и как к нам является Великая Богиня.
Снаружи послышался какой-то шум, и Эйлан осознала, что отец ее уже не слушает. Дверь с грохотом распахнулась; жрецы с всклокоченными волосами и в замаранных кровью одеждах протолкались сквозь толпу, волоча за собою почти утратившего человеческий облик пленника.
– Что такое? – Эйлан вложила в свой голос всю холодную, властную надменность, которой научилась за десять с лишним лет, и гул голосов стих.
– Чужак, госпожа, – отозвался один из жрецов. – Мы его обнаружили рядом с Домом дев. С ним был еще один, но второму удалось сбежать.
– Он убил Динана!
– Небось, пришел за одной из жриц!
– Но за которой?
Теперь уже архидруид заставил всех умолкнуть, ударив в пол посохом.
– Кто ты, человече, и что ты здесь делал?
Эйлан зажмурилась: хоть бы никто не заметил, что изорванная туника пленника сшита из добротной римской ткани! Это был Гай, весь в крови и в грязи, – она сразу его узнала; но, может статься, никто другой не догадается, кто это, если она не подаст знака. «Он пришел за Сенарой – или за своим сыном?» – гадала Эйлан про себя.
– Неужто ты не признал его, о владыка друид? – Вперед протиснулась Диэда. В ее надрывном смехе звенело безумие; Эйлан содрогнулась, словно от боли. – Ну да, сейчас он не такой красавчик. Твои люди уловили в свои тенета славного вепря для нашего пира! Если приглядишься, заметишь на его плече шрам – память о кабаньей яме!
«Твоим отцом должен бы быть Бендейгид, а моим – Арданос!» – в отчаянии думала Эйлан. Друиды вздернули пленнику голову кверху, Гай встретил ее потрясенный взгляд – а в следующий миг глаза его снова закатились.
– Ты! – В голосе Бендейгида звучали изумление и ярость. – Или ты причинил мне и моим близким недостаточно зла, что докучаешь нам теперь? – Внезапно выражение его лица изменилось. – Что ж, больше ты нас не побеспокоишь. Диэда, покажи жрецам, где можно омыть и перевязать ему раны – но не вздумайте освободить его от пут! Гарик и Ведрас, – Бендейгид указал на двух самых старших друидов, – нам надо поговорить наедине. Все прочие, оставьте нас!
Жрецы уволокли Гая прочь, и комната опустела. Эйлан откинулась в кресле, гадая про себя, резь в животе – это предвестие головной боли или страх?
– Вижу, ты этого человека знаешь, – промолвил Ведрас, старейший из оставшихся жрецов. – Кто он?
– Его имя Гай Мацеллий Север-младший, – прорычал Бендейгид.
– Сын префекта! – воскликнул Гарик. – Думаешь, он и в самом деле пришел за одной из жриц?
– Неважно, зачем он пришел, – заявил Ведрас. – Надо убрать его отсюда. Алые Плащи отказывают нам в праве карать даже рядового легионера. Одним богам ведомо, что с нами сделают, если мы поднимем руку на сына одного из их вождей!
– Воистину так, – коварно улыбнулся Бендейгид. – Но, сдается мне, его сородичи не знают, куда он отправился. А здесь, кроме нас и Диэды, никому не известно, как его звать – да и о том, что он римлянин, никто даже не догадывается.
– То есть ты задумал тайно убить его?
– Не тайно. – Глаза Бендейгида полыхнули огнем. – Ты разве не понимаешь? Отдав нам в руки такого человека, боги посылают нам знаменье! Пусть его смерть послужит благой цели! Более благородной жертвы нам не сыскать!
Архидруид обернулся к Гарику.
– Ступай скажи тем, кто охраняет пленника, чтобы его облачили в самые роскошные одежды.
У Эйлан кровь застыла в жилах. Перед ее внутренним взором возник образ Летнего короля в венке и вышитой тунике, шествующего по праздничной ярмарке в день Белтайна.
– А если римляне прознают? – спросил Ведрас.
– Гнев их будет ужасен, – торжествующе отозвался архидруид. – Так ужасен, что даже у тех, кто сейчас призывает к миру, не останется иного выбора, кроме как идти на войну вместе с нами!
Второй друид посмотрел на него долгим взглядом. Затем кивнул и следом за Гариком вышел за дверь.
– Эйлан, Гай пришел сюда с твоего ведома? – спросил Бендейгид, когда они с дочерью остались одни. – Ты встречалась с этим чудовищем все эти годы?
– Нет, – прошептала она. – Нет, клянусь Великой Богиней!
– Полагаю, теперь уж не важно, верю я тебе или нет, – пробормотал архидруид себе под нос. – Костер Самайна откроет нам истину.
Гай застонал – но вынужден был идти дальше, подгоняемый уколами копья. Если бы только эта мерзавка Диэда его не выдала! Мацеллий будет горько скорбеть о смерти сына; но, узнав о том, как именно погиб Гай, сгорит со стыда. И как его только угораздило так сплоховать? Он сам навлек ту самую напасть, которую пытался предотвратить! Ему даже не удалось спасти тех, кого он любит. Единственное, что внушало надежду, – он нигде не видел ни Сенару, ни мальчика.
Тропа к вершине Девичьего холма никогда еще не казалась ему такой крутой. Гай мрачно думал про себя, что предпочел бы явиться туда, как в прошлый раз, с оружием в руках, во главе конного отряда! Богато расшитое облачение больно царапало израненную кожу, священный венок колол лоб. Пленника вымыли и напоили каким-то настоем, от которого прояснилось в голове, но Гай ничуть не обольщался по поводу того, что его ждет.
Поднимаясь все выше, он видел зарево громадного костра. В сознании Гая с ужасающей четкостью воскресали воспоминания о тех временах, когда он еще не вошел в мир отца. Незадолго до того, как римляне окончательно подчинили силуров, племя принесло в жертву одного из мужей правящего дома. Это был брат его матери, и на предплечьях его извивались вытатуированные драконы – знаки королевского рода. Мать Гая попыталась спрятать своего сына, в жилах которого текла римская кровь, но он видел, как уводили Летнего короля. Дядя улыбался, веря, что жертвует жизнью во имя своего народа.
«А ради чего умираю я?» – вдруг подумал Гай.
Но вот, наконец, и вершина. Жрецы окружили пленника тесным кольцом; за его пределами Гай видел целое море лиц, мрачных или ликующих: все внимали пению друидов. Рада ли Эйлан тому, что он оказался здесь, или, может быть, жалеет его? Гаю отчаянно хотелось увидеть ее лицо, но Верховная жрица была под покрывалом.
Эйлан стояла рядом с отцом, за ней – Диэда и еще две жрицы. Впервые Гай задумался: а что, если она тоже пленница? Когда-то эта женщина отвергла его. Казалось бы, он должен только порадоваться ее низвержению, но даже сейчас он страшился за Эйлан куда больше, чем за себя.
Пение стихло, смолк барабанный бой, но над толпой поднялся глухой ропот. Гай знал: это лишь затишье перед бурей.
– Дети Дон! – воззвал архидруид. – Ныне канун Самайна! Настала пора перемен! Начинается новый год – грядет новая эпоха для нашей страны! Пусть же вместе с уходящим годом сгинут и римляне, погубители Британии! Нынче ночью мы порадуем богов войны жертвой! Но сперва нам должно очистить наши ряды от вероломцев и отступников. Предатель, – оборотился он к Гаю, – в нашей власти дать тебе смерть легкую или мучительную. Скажи, зачем ты пришел в Вернеметон?