Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 101)
– Ах, конечно, говорить-то легко… – обрушилась на нее Диэда. – Но ты только отбираешь чужие жизни, а не своей жертвуешь! Ты питалась мудростью Кейлин – и, выжав из нее все до капли, отправила ее в изгнание. Ты украла мое доброе имя, а свою честь сохранила незапятнанной – вся такая чистая и непорочная, как новорожденный младенец! А теперь ты отняла жизнь того единственного, кого я любила! Повезло твоему римлянину, что он вовремя от тебя избавился! Эйлан Неприкосновенная! Владычица великая и могущественная! Да знали бы люди только, какова ты на самом деле!
– Диэда, никто из нас не приставлял тебе меч к горлу, вынуждая принять обеты. Когда стало ясно, что выбор Великой Богини пал на меня, ты вполне могла покинуть обитель, а когда ты уехала на Эриу, тебя ведь не силой притащили обратно! Я тебе уже сколько раз это втолковывала, но ты, видимо, не вслушивалась. – Эйлан пыталась говорить спокойно, но слова Диэды били по ней больнее, чем пощечина Кинрика.
– Когда-то я предупреждала тебя: если ты однажды предашь наш народ – берегись! Выходит, Кинрик был прав? Ты все эти годы служила Риму?
Эйлан вскинула голову и, вся дрожа, пристально вгляделась в лицо Диэды, так похожее на ее собственное.
– Я клянусь… что служу Великой Богине изо всех моих сил, – хрипло произнесла она, – и да обрушится небо на мою голову и погребет меня под собою, и да разверзнется земля и поглотит меня, если я лгу. – Эйлан глубоко вздохнула. – Я все еще Верховная жрица Вернеметона. Но ты можешь уехать к Кейлин или куда захочешь, если считаешь, что не можешь больше служить Богине под моим началом!
Диэда медленно покачала головой. Глаза ее хитро сощурились – их недобрый блеск встревожил Эйлан куда сильнее, чем недавняя вспышка ярости.
– Я тебя не оставлю, – прошептала Диэда. – Ни за что на свете не оставлю. Я хочу быть рядом, когда Богиня нанесет свой удар!
Когда появился Гай, Сенара уже ждала его у лесной хижины. Ее янтарные волосы ярко пламенели на фоне темных деревьев.
– Ты пришла, – тихо произнес он.
Сенара обернулась на голос. Несмотря на то, что она надеялась на встречу с Гаем, римлянин застал ее врасплох.
– Это ты? – испуганно вскрикнула она.
– Ну, а кто ж еще? – почти весело откликнулся он. – Я собственной персоной, несмотря на мерзкую погоду. Того гляди, дождь польет. – Гай посмотрел на небо. – Как думаешь, согласится ли отец Петрос приютить под своим кровом пару путников?
– Новообращенным он бы только порадовался. А вот язычникам – вряд ли, – укоризненно промолвила девушка.
Вдвоем они вошли в хижину отшельника. Вся ее обстановка состояла из нескольких полуразвалившихся скамеек и неуклюжей складной кровати у стены. Но куда подевался сам отец Петрос? А снаружи и впрямь налетела гроза – загудел ветер и хлынул проливной ливень. Гай поморщился, прислушиваясь к раскатам грома.
– Как мы вовремя, – промолвил Гай и, не удержавшись, добавил: –
– Тебе не следует так меня называть, – смущенно пролепетала она.
– Нет? – переспросил он, не сводя с девушки глаз. – А мне казалось, правдивость – одна из ваших христианских добродетелей. Честность ценят и стоики; я слыхал, что даже среди друидов правдивое слово в цене. Или ты хочешь, чтобы я тебе лгал?
– Хватит играть словами, – рассердилась Сенара. – Мы сюда пришли поговорить о твоей душе.
– Ах, да, о душе! Я, впрочем, до сих пор не уверен, что она у меня есть.
– Я не философ, – промолвила Сенара. – Но ведь даже стоики, о которых ты упоминал, говорят о некоей части человеческого существа, которая имеет дело с проявлениями всего того, что невозможно ни увидеть, ни потрогать?
– Именно так; она-то и убеждает меня, что ты – самая желанная из всех женщин.
Гай понимал, что слишком торопит события, но гроза, вместо того, чтобы разрядить напряженность, словно бы наполнила его новой силой. После встречи с Эйлан римлянин не находил себе места: он то бушевал и ярился, то впадал в отчаяние. Он готов был увезти Эйлан с собой и выполнить свой долг перед ней, но она его отвергла! И Юлия тоже отказалась от всех притязаний на него. Стало быть, он волен искать утешения, где ему заблагорассудится! Когда он сказал Сенаре, что она прекрасна, он не солгал ни словом!
– Дурно с твоей стороны так со мною говорить, – робко проговорила она, вспыхнув до корней волос.
– Напротив, очень даже хорошо – ты ведь хочешь услышать от меня правду! Так я скажу – а зачем бы еще тебя создали женщиной?
Вот теперь девушка оказалась в своей стихии – она наслушалась стольких катехуменов, что теперь не задержалась с ответом:
– Святое Писание учит: мы сотворены того ради, чтобы поклоняться Творцу.
– Как же ему, должно быть, скучно! – отозвался Гай. – Будь я богом, я бы не требовал от людей непрестанного поклонения – они ведь способны на куда большее!
– Не должно твари оспаривать пути Творца!
– Почему нет? – не отступался Гай.
– Есть ли радость бóльшая, нежели поклоняться Господу? – вопросила Сенара, поднимая на него глаза. Щеки ее раскраснелись – румянец несказанно ее красил.
«Еще как есть, – подумал про себя Гай, – и как охотно предался бы я этой радости вместе с тобою!» Если бог и впрямь существует, если он создал женскую красоту – не может же он осуждать мужчину за то, что тот не остался равнодушен к его творению! Но римлянин понимал: для таких слов время еще не настало.
– Хорошо же, расскажи мне об этом своем Творце.
– Почти в каждой религии – за исключением разве что религии римлян, которые поклоняются только императору, воплощению зла, – есть Бог-Творец. Это Он создал все сущее в мире – и нас, дабы мы почитали Его.
– Строго говоря, мы поклоняемся
– Возможно, бывали и хорошие императоры, пусть некоторые священники и отказываются в это поверить, – нехотя признала Сенара. – Но даже ты не станешь отрицать, что Нерон, который предал стольких христиан огню на арене, был злым человеком.
– Насчет Нерона соглашусь, – кивнул Гай, – и насчет Калигулы тоже. А в Риме кое-кто считает, что Домициан в своей гордыне зашел слишком далеко. Ведь
– Ты так гордишься тем, что ты римлянин, – промолвила девушка, помолчав. – Я мало что знаю о семье матери и часто задумываюсь про себя, каково это – расти и воспитываться среди римлян. Ты родился в Риме, да?
– Ничуть не бывало, – усмехнулся Гай. – Я наполовину бритт, как и ты. Моя мать происходила из племени силуров; в ее жилах текла королевская кровь. Она умерла в родах, когда на свет появилась моя сестренка. Я тогда был совсем маленьким.
– Ох, бедный… – Глаза девушки внезапно наполнились слезами. Гай только сейчас осознал, как глубока их ясная синева. – И как же ты жил?
– Я остался с отцом, – пожал плечами он. – Я его единственный сын, так что отец позаботился о том, чтобы я получил хорошее образование: нанял для меня наставников, научил читать на латыни и греческом. А потом я вступил в легион. Вот, в сущности, и все.
– И в твоей жизни не было женщин?
Гай видел: девушка пытается побороть в себе самое что ни на есть суетное любопытство, – и счел это добрым знаком. Выходит, он ей небезразличен!
– Мой отец сговорил меня с Юлией, когда я был еще ребенком, – тщательно подбирая слова, объяснил римлянин. Когда-нибудь Сенаре придется узнать и про Эйлан, и про их сына, но сейчас еще не время. – И как ты, верно, и сама знаешь, моя жена дала обет воздержания – так что я теперь, можно сказать, холостяк, – удрученно докончил он. Снаружи загрохотал гром.
– Мне не следовало бы так говорить, и отец Петрос меня наверняка не одобрит, – воскликнула девушка, – но мне кажется, это нечестно. Я знаю, что целомудрие угодно в глазах Господа, но если Юлия обменялась с тобой брачными клятвами…
– А будь ты моей женой, дала бы ты такой обет?..
Сенара снова жарко покраснела.
– Нет, – очень серьезно произнесла она. – Высокоученый Павел писал, что вступившим в брак должно жить в браке, а безбрачным лучше оставаться как есть[65].
– Вижу, для тебя, в отличие от Юлии, брачные клятвы не пустой звук, – тихо проговорил Гай.
– Я никогда не нарушила бы клятву, данную тебе.
– А в Лесной обители ты не принимала никаких обетов? – Сенара по-прежнему глядела в пол. Гай шагнул ближе; сердце его учащенно забилось.
– Нет, не принимала, – промолвила девушка. – Там все ко мне очень добры и почти ничего от меня не требуют, но я не могу служить их Богине, не отказавшись от своего римского наследия. И очень скоро мне предстоит сделать выбор.
– Есть и другой выход. – Гай вдохнул аромат ее волос и внезапно охрипшим голосом тихо проговорил: – Юлия, дав обет воздержания, отказалась от своих супружеских прав, а ведь мы женаты по римскому обряду, а не по христианскому. Я бы хотел жениться на тебе, Сенара – или Валерия, как звала тебя мать. Твой дядя Валерий хороший и добрый человек; он был бы счастлив, если бы я увез тебя отсюда.
У Сенары перехватило дыхание. Она походила на яркую пташку, что трепещет крылышками совсем рядом – протяни руку и схватишь! Такой предстала перед ним Эйлан на празднике Белтайн много лет назад. Но и Эйлан, и Юлия его отвергли; они только тени, канувшие в небытие, – а эта девушка, замершая подле него, живая и настоящая.