Мэрилин Маркс – Принц запретов (страница 9)

– Вот же бессердечная чертовка! – Он цокнул языком и со скучающим видом обхватил голову рукой. – Ну рассказывай, любовь моя, куда мы путь держим?

– Домой. – Не то чтобы правда, но и не совсем ложь. Уж кому-кому, а ему проще простого меня раскусить.

– Хм-м-м…

Мгновение – и он снова исчез. А потом появился передо мной в костюме. Щелчок пальцев – и ночная рубашка сползла с моих плеч, а ей на смену явилось тяжелое, пышное платье – такое скорее подошло бы представительнице маминого поколения, чем мне. Корсет обхватил талию и ребра, приподнял грудь под квадратным вырезом. Шелковые рукава, расшитые жемчугом и кружевом, протянулись до локтей. Даже волосы, как по волшебству, легли на голове волнами, украшенными золотыми шпильками. Бриллианты обвили шею и повисли на ушах, ловя блики лунного света, когда он притянул меня к себе, обхватив одной рукой за талию, а другой за запястье. Незримые струны затянули тревожную песню, которую тут же разнес олеандровый ветер.

– Я по тебе скучал.

Он привлек меня ближе к себе, так близко, что жар, исходивший от его тела, просочился под слои шелка и растекся по моей коже, распалил кровь, усугубив томление, которое и так не стихало ни на секунду. Оно успокаивалось только тогда, когда мы сближались, и, лишь прижавшись к его телу, я могла вздохнуть полной грудью:

– Через четыре недели снова свидимся.

Впрочем, успокаивать его не требовалось. Все эти сны, призрачные видения, были сотворены темным властелином, чтобы меня соблазнить, и потворствовать им не стоило. Он действовал хитро и расчетливо. Особенно когда его теплые губы заскользили по моей шее, покрыв кожу россыпью мурашек.

– Скажи, где ты, аннвил? – Он крепче обхватил мою талию. Его взгляд стал тяжелее и мрачнее, стоило ему только произнести загадочное прозвище, смысл которого был мне неясен.

Я склонила голову набок:

– Тогда ты перестанешь по мне скучать!

– Справедливо. – Он пробрался большим пальцем под тонкий слой кружев у меня на спине. – Но тогда можно будет меня наказать каким-нибудь другим способом.

По моим рукам побежали мурашки, а внизу живота разлился жар, от которого стало отчаянно стыдно. К счастью, он отвлекся от своего предложения даже быстрее, чем порой исчезал из поля зрения.

– Как поживают твои цветочки?

– Неплохо. Ты оказался прав: аптекарь и впрямь щедро заплатил за кору.

На наших землях было несколько ивовых рощиц. Они расположились поодаль от леса, и потому в них можно было ходить без опаски. В прошлом месяце мне не удалось выгодно продать запасы календулы, и тогда темный принц предложил торговать корой.

Он не понимал, зачем мне деньги, знал только, что я отчаянно в них нуждаюсь. Почти всегда сюжет этих снов разворачивался за пределами папиной фермы, неподалеку от моего «соляного круга». Вполне понятно, почему мне снились знакомые места, но как ему удавалось видеть то, чего я в упор не замечала, по-прежнему загадка. Так было с ивами, растущими кру'гом у самой окраины фермерских угодий, или с кустиками примулы у реки. Когда я просыпалась, всегда оказывалось, что в реальности все так и есть.

– В следующий раз попробуй наперстянку, – прошептал он мне на ухо. Его соблазнительный шепот переплетался с мелодией призрачных струн.

– Она же ядовитая.

– Лекарства – не что иное, как искусно дозированный яд.

Повинуясь его движениям, я откинулась назад, прогнувшись в спине, так низко, что смогла разглядеть потолок во всех деталях. С него, как и в предыдущем вагоне, аметистовыми гроздями свисали цветы вистерии, вот только среди стеблей угадывались еще и маленькие, ярко-синие, хорошо узнаваемые цветы с ярко-желтой сердцевиной… белладонна, или, как ее порой называют, сонная одурь.

– Твой аптекарь разберется, что делать. – Он притянул меня к груди и загадочно улыбнулся. – Пытаюсь представить, как ты будешь лежать среди этих цветов… Красота, да и только!

Еще одно зловещее предзнаменование, преисполненное шарма, столь соблазнительная угроза, что так и хочется броситься навстречу собственной гибели. Гипнотическое приглашение во тьму. Да, ровно так всегда и ощущалось его присутствие.

Последние два года я как могла старалась расшифровать смысл этих мгновений, даже накупила книг по толкованию снов. Но сколько бы ни читала, ни размышляла, ни разговаривала наедине с пастором, так и не пришла к какому-то выводу. Сны ведь не должны казаться более реальными, чем сама жизнь. И не могут ничему учить или сообщать сведения, о которых ты раньше и не подозревал. В книгах ничего стоящего я не нашла, а пастор стал меня убеждать, что я впустила в свое сердце дьявола. Увы, последнее было чистой правдой.

– Наперстянка… – прошептал он, обжигая мне шею своим дыханием и вырывая меня из потока мыслей. Он отнял руку от моей талии и показал горсть семян. – Тоже любит тень, как и белладонна. Расскажи семенам свои самые темные тайны, и цветы вырастут за две недели.

Я лукаво улыбнулась:

– Неужели и вправду сработает?

– Предпочитаешь иные варианты?

Я дернула плечом. Он снова положил руку мне на талию, и в этот миг рядом с нами полыхнула молния.

– Все не может быть настолько просто. Шепчи не шепчи, желай не желай, но роста цветов это не ускорит.

– Не надо ничего желать. Приказывай. – Он прильнул губами к моей скуле. Поцелуй был таким долгим и полным мрака, что я испугалась, как бы не растерять последние искорки света. – И цветы, и земля, и темнота, и лес – они все твои, если ты этого захочешь. Возможно, однажды ты сможешь командовать и мной.

Призрачные струны замолкли, уступив незримую сцену барабанам. Шелковое платье, которое было на мне, исчезло. Я вновь оказалась в тапочках и ночнушке. Темный принц тоже растворился в воздухе, оставив на моей липкой ладошке лишь горсть семян. Дыхание мое ускорилось, стало неровным и иступленным, как и ритм барабанов. Я…

Я проснулась. Яркий свет, бьющий в окно, заставил сощуриться. В щели под дверью было видно, как по коридору то и дело пробегают тени – это люди спешат кто куда. Просто сон, такой же, как и всегда… а может, что-то большее? Дьявол всегда подмечал то, что укрывалось от моего внимания, то, в чем я не признавалась даже самой себе. Повелевать цветами, землей, собственным воображением, им… получить всецелую власть над всем в моей жизни – вот каким было мое единственное искреннее желание.

Почти всегда я была в ужасе от мысли, что может произойти, если он и впрямь меня найдет. Но иногда втайне молилась, чтобы так и случилось.

Глава пятая

Нью-Йорк оказался огромным.

Ранним утром наш поезд прибыл в город. Мы сошли на станции «Центральный вокзал», чем-то напомнившей гигантскую пещеру, стены которой украшены позолотой, а пол выложен мрамором. Куда ни кинь взгляд, повсюду были дамы в нарядных платьях, мужчины в костюмах и дети, которые либо торговали газетами, либо кричали, что начистят обувь всего за два цента. За пределами вокзала хаос не закончился, лишь выплеснулся вместе с нами на улицы и настиг даже в подземке, где столпилось столько народа, что мне с трудом удавалось удерживать ручку своего чемодана. Мы приехали в центральный район и пробились сквозь людское море к какому-то невзрачному многоквартирному дому. Томми достал из кармана связку ключей, и мы зашли в нашу новую квартиру.

Как ни крути, а с домом ее было никак не сравнить, но я ожидала, что будет гораздо хуже. За входной дверью нас встретила просторная гостиная, от которой тянулся узкий коридор, ведущий на крошечную кухоньку. Еще в квартире было две спальни, начищенный до блеска деревянный паркет, свежевыкрашенные стены. Стоило только взглянуть на них, и я тут же затосковала по обоям в цветочек, которыми был обклеен наш фермерский домик. Мебели в квартире было не много, но зато за нее не требовали плату. На шторах собралась пыль, кровати стояли неприбранные, но в остальном здесь было довольно чисто.

– Тут без женской руки не обойтись, – подметил Томми. Он вручил мне стопку банкнот и сообщил, что ему надо ненадолго зайти в контору, а после он сразу же вернется домой. – А ты времени даром не теряй.

Вскоре я уже вышла на крыльцо нашей гигантской каменной многоэтажки, поправляя сумочку. Томми упомянул, что жить мы будем в тихом районе. Если это тихо, то что же такое громко? Я всерьез сомневалась, что вообще смогу тут уснуть.

Куда бы я ни смотрела, взгляд всегда утыкался в людей. Низеньких, высоких, богатых, бедных, молодых и старых, белых и смуглых… Люди были повсюду. Все население Фэйрвиля легко уместилось бы в старой церкви, стоявшей в городе, – там жило всего несколько сотен человек, и, кроме них, я почти никого не встречала. Иногда я заводила разговоры с теми, кто оказался в Фэйрвиле проездом, но папа относился к чужакам с недоверием, а Томми и того хуже. Это недоверие передавалось и мне всякий раз, когда эти самые приезжие мужчины слишком уж долго пялились на меня на улице. Я привыкла считать себя хорошенькой, но в Фэйрвиле толком и не из кого было выбрать. Мимо прошествовала толпа дам в дорогих нарядах. Их вид заставил меня поправить прическу и обновить помаду на губах.

Немощеных троп в Нью-Йорке почти не было, и к этому тоже еще предстояло привыкнуть. Из-под подошв не взмывали крупинки земли, зато в переулках клубился густой смог – из-за фабрик, которых тут было немало. Он смешивался с выхлопными газами и прямо-таки разъедал легкие. Люди вокруг переговаривались, беззаботно болтали, источали кипучую энергию. Дети в рваных обносках играли всего в паре футов от франтов в дорогих костюмах, которые пришли на деловую встречу. Мимо прошла группка молодых женщин в коротких юбках и фетровых шляпах. Я задержала взгляд на их лодыжках и голенях, гадая: неужели отцы и мужья отпускают их в город в таком виде? Томми вот вечно твердил, что я леди и одеваться должна под стать.