Мэрилин Маркс – Принц запретов (страница 4)

Я решила, что сейчас неподходящий момент для рассказа о том, что в эти месяцы у меня пропали аппетит, сон и речь.

– А чего бояться? Дьявольский народец и впрямь не может сделать нам ничего плохого.

В глазах брата засеребрились слезы. Он прикусил нижнюю губу.

– Кроха, выслушай меня, хорошо?

Я кивнула.

– Всей этой чертовщины не существует, – повторил брат. Я открыла рот, чтобы возразить, но он меня перебил: – Раньше я этого не понимал, а теперь понимаю. Папа тот еще болтун, а ты толком и не бывала за пределами фермы. Я и сам почти не выезжал, но на фронте повстречал столько людей, Адди, со всего света, и никто из них ничего подобного не видел. Ни один. Это ненормально.

Я дрожала в его руках и все норовила вырваться, но он держал меня крепко.

– Адди, послушай меня, – продолжал он. – Знаю, после возвращения я и сам не могу похвастаться здравомыслием, но тебе нужна помощь, милая, и серьезная. Тут нужен доктор, лекарство или, может… может, поход в церковь, не знаю, но точно знаю, что папины слова вредны твоему мозгу. Если пустить все на самотек, конца этому не будет!

– Дьявольской народец взаправду существует, Томми, я…

– Смотри. – Брат выпустил меня и сунул руку во внутренний карман плаща. Достал cобрание сочинений лорда Альфреда Теннисона.

Я улыбнулась, решив, что он передумал продолжать разговор, но тут Томми вдруг перевернул книгу. Сзади по-прежнему была прилеплена черно-белая фотография, с которой улыбались мы с папой. Точнее, улыбалась только я. А рядом с папой поблескивала пуля, вошедшая глубоко в толстую обложку.

Я тревожно заерзала в подмерзшей грязи.

– Я не буду рассказывать тебе всего. Точнее, почти обо всем умолчу. Но я побывал в аду, сестренка. В настоящем аду, в единственном аду, что только существует. И не видел там ни одного чертенка со страниц твоего альбома. Их никто не встречал.

Я опустила взгляд в землю, лишь бы только не смотреть на книгу, которую Томми мне протягивал. Принялась нервно теребить подол грязной юбки.

– А знаешь, что реально и не подлежит сомнению?

Я покачала головой.

– Ты спасла мне жизнь. – Томми положил книгу на землю между нами. – Я носил ее в нагрудном кармане, понимаешь? У самого сердца. Ты спасла меня, а теперь мой черед тебя выручить, кроха. Я помогу. Я все исправлю.

– Они существуют, – снова прошептала я.

Я ведь их видела. Своими глазами. Папина песня, мои рисунки, сделка, которую я заключила, чтобы спасти брата, и дьявол, который явился за папиной душой по условиям давнего соглашения, – все это реально.

– Ш-ш-ш, все хорошо. Все хорошо.

Я и сама не заметила, как вновь полились слезы. Горячие, они побежали по моим щекам, смешиваясь с пятнами грязи и инея на моем платье.

Томми обнял меня, принялся гладить по волосам. И пускай он мне не верил, пускай он ошибался, пускай его лицо изменилось, пускай в его жизни появились слезы и ругань, пускай он больше не танцевал со мной и с папой у реки, я позволила ему себя обнять. И поднять, хоть папа и ворчал, что я для такого уже слишком взрослая. Я обхватила руками его шею, а ногами – пояс и уткнулась носом в кожу. Да, Томми ошибается, но он любит меня, как и папа, так что надо просто ему доказать, что он не прав.

– Я люблю тебя, Адди. Мы… мы со всем справимся. – Томми поцеловал мои волосы, влажные от слез, и поднялся на ноги. Я его не отпускала. – Пойдем-ка уложим тебя. Уже поздно.

Пока Томми, прижав меня к себе и гладя по голове, поднимался к вершине холма, слезы без остановки бежали по моим щекам. Это путешествие на руках у брата отличалось от всех предыдущих. Томми вышагивал с непоколебимым упорством, мужественно переставляя изуродованные ноги. Я так выросла, что теперь мои лодыжки болтались ниже его пояса. Брат смотрел поверх меня, он не сводил глаз с мягкого света у нашего дома и с демонов, которые поджидали неподалеку. Я же смотрела на реку, на существ, населявших наши леса, на тех, от кого Томми забыл меня защитить, пока боролся с врагом в заморских странах.

Звезды поблескивали в небе, говорливо журчала река, в густом кустарнике кипела жизнь. А потом весь мир вдруг затих. Свет от фонаря померк, его пятна уже не лежали на траве у дома. Шум, доносившийся от реки – треск льда и совиное уханье, – теперь были едва различимы. Даже шепот Томми рассеялся без остатка, как дым на холодном ветру. Звезды утонули во мраке, а высокие сосны и ели замерли. Ночь окутало такое густое безмолвие, что вскоре я уже не слышала ничего, кроме стука крови в ушах. Я подняла голову над плечом Томми. И застыла.

С дальнего берега на меня смотрела пара золотистых глаз. В тени деревьев стояла мужская фигура. Мрак стекался к ней – казалось, фигура эта впитывает саму ночь. Темнота окутала незнакомца, облепила его, будто вторая кожа, и лишь изредка то тут, то там вспыхивала искорка. Острая линия скул, пальцы задумчиво поглаживают шею. Ничего примечательного, такого, за что взгляд мог бы зацепиться. Если не считать глаз. Узкие, будто у змеи, они горели в темноте, как два маяка. Жилка у моего горла начала тревожно пульсировать, налилась жаром. Сердце тяжело застучало о ребра.

Когда дьявол убивает святых, он неспешен.

Томми крепче обхватил меня, но я толком и не почувствовала этого. Золотистые глаза буравили меня и спину моего брата, пока тот спешил к дому. Незнакомец склонил голову набок. Трудно было понять, дружелюбен ли его взгляд. Чего он ищет – ответов или добычу?

По моим венам разлился холод, но было еще одно чувство, пробиравшее меня до костей, чувство, от которого не получалось отвлечься. Я робко подняла руку и медленно разогнула пальцы. Томми все нашептывал свои утешительные речи, поглаживая меня по спине. Золотистые глаза улыбнулись мне в зацелованном тенями мраке.

Мой слух наконец уловил слова брата, приглушенные и нечеткие, словно он говорил издалека, из-под толщи воды. Нет на нашей ферме никакой чертовщины. Ее не существует!

Я будто бы вся растворилась в этом нечеловеческом взгляде. Меня словно осенило, и внутри заворочалось зловещее предчувствие. Я давно понимала, что мы странное семейство. Что горожане о нас судачат. Но только теперь, прижавшись к груди брата и не в силах унять дрожь, я осознала в промозглом мраке еще кое-что. Томми не прав, и папа тоже.

– Дьявол не заберет папину душу, – заверил меня брат.

Я кивнула и прижалась к его плечу. Первый и единственный раз в своей жизни я порадовалась, что он больше меня не слышит.

– Конечно, – прошептала я в ответ. – Ведь он явился за моей.

Глава вторая

В аптеку пробрался пикси и теперь беззастенчиво пялился на меня.

На этих существ лучше вообще не обращать внимания, но я совершила эту роковую ошибку, пока пикси, обгладывая маленькую пористую кость, перескакивал с полки на полку за спиной у мистера Лэйни. Серовато-зеленая кожа пикси сразу бросалась в глаза: слишком уж ярким и необычным было это пятно на фоне аптечных склянок. Потом пикси устроился на ворохе эластичных бинтов, подергивая заостренными и длинными, как у кролика, ушами, и принялся наблюдать за мной зоркими блестящими черными глазками. Он склонил маленькую голову набок, обнажив клыки в хищной улыбке. Мистер Лэйни кашлянул:

– Мисс Колтон, что такое?

Я усилием воли перевела взгляд на аптекаря, взявшись за железное распятие, висевшее у меня на шее. Стоило пальцам скользнуть по прохладному металлу, как пикси тотчас исчез.

– Что, простите?

– Я спросил, что такое. Вы будто что-то увидели. – Аптекарь нахмурился, но дожидаться ответа не стал, а просто придвинул ближе мою покупку – пузырек с болеутоляющим – и сдачу.

Я убрала склянку и деньги, поправила шляпку и платье и вышла из магазина под пристальными взглядами миссис Джойлэнд и миссис Фарли. Над головой у меня звякнул колокольчик, вторя тем, что были повязаны у меня на лодыжке. Одна из дам прошептала:

– У этой не все дома.

Я остановилась всего на секунду, а после сразу вышла на улицу.

Солнце то пряталось за серыми проворными облаками, то снова выныривало. То и дело поднимался легкий жаркий ветерок, раскидывая пыль и грязь по дороге. Флюгер на крыше универмага «Таллис» неутомимо вращался словно балерина. Мимо меня пробежала ребятня в грязной одежде, придерживая шляпы, чтобы не слетели. Напротив таверны, которую закрыли шесть лет назад – она таки пала жертвой сухого закона, – жена пастора с тремя сестрами обмахивались веерами, крепко сжимая сумочки. На руках у них белели чистые, накрахмаленные до хруста перчатки.

– Мисс Аделина!

Ко мне подбежали два маленьких мальчика, такие чумазые, что их трудно было узнать издалека. Но стоило им приблизиться, и я разглядела лица Грегори и Роберта Бейкеров. Братья были так похожи, что различить их можно было только по количеству зубов и складу характера.

Я остановилась у городского колодца, крепко сжимая пузырек с лекарством и сумочку. Роберт подскочил ко мне и отпихнул брата в сторону:

– Мисс Аделина, кажется, мы видели в лесу дриаду!

Я покосилась на четырех дам, отдыхавших на крыльце старой таверны. Белинда, супруга пастора, тут же сощурилась и поджала губы.

Я склонилась к Роберту и проговорила вполголоса:

– Ты же знаешь, люди не любят, когда так говорят.

– Да плевать на людей!

Мальчишка просиял и улыбнулся, сверкнув дыркой на месте передних зубов. Грегори переминался с ноги на ногу за спиной у брата. Мальчишки прониклись ко мне доверием прошлым летом, когда я предупредила их, что в одну из местных рощ ходить не стоит, потому что она кишит водными духами. Я редко признавалась окружающим, что вижу всякую нечисть, но тут речь шла о довольно злобных тварях, а мальчикам было всего восемь. Да еще их младшая сестренка, Флоренс, вечно ходила за ними хвостиком, присматривать за ней было некому, ведь отец умер, а мать тяжело заболела. Впрочем, сегодня Флоренс нигде не было видно.