Мэри Туз – Цербер (страница 4)
Он включил печку сильнее.
— Нет. Ты наверное замёрзла.
Я замолчала.
Вот так он делал постоянно. Не отвечал туда, куда я била. Уходил в действие. Печка, оплаченный в ресторане счёт, пиджак. Забота без права назвать её заботой, потому что тогда пришлось бы признать, что не только отцовский инструмент.
Я не собиралась признавать.
— Я не просила тебя об этом, — сказала я.
— Знаю.
— Поэтому не благодарю.
— Знаю.
— Тебя это не раздражает?
— Раздражает.
— А меня раздражает что ты отвечаешь мне как робот....
Я неожиданно фыркнула.
Он не улыбнулся, но уголок рта едва дрогнул. Или мне показалось?. Лучше пусть показалось.
Машина выехала на более тёмную дорогу. Огней стало меньше, деревьев больше. Чем ближе мы были к дому отца, тем сильнее во мне поднималось старое чувство: меня возвращают. Не в место, а в состояние.
— Что он хочет? — спросила я.
Артур помолчал.
— Я не знаю всего.
— Это честный ответ или тебе так удобно?
— Оба.
— Ты давно знал про Влада, про его долги и прочее?
— Достаточно давно.
— И молчал.
— Да.
Я повернулась к нему всем корпусом.
— Почему?
— Потому что это было не моё решение.
— Моя жизнь — вообще моё решение?
Он посмотрел на меня коротко. В этом взгляде не было привычной брони полностью. Только на секунду.
— Должна быть, — сказал он.
И снова на дорогу.
Вот это было уже совсем нечестно.
Сказать почти правильную вещь после всего, что сделал. Подсунуть мне фразу, в которую хочется поверить, и тут же спрятаться за руль.
— Если так, начни с себя, — сказала я. — Не вези меня туда.
— Не могу.
— Ты просто не хочешь, я конечно понимаю, это твоя работа, но самому то как, рушить чью-то жизнь?
Он не ответил. Я отвернулась, говорить с ним не было смысла.
Телефон все еще молчал.
На подъезде к посёлку Артур положил мне на колени свою куртку.
— Я же сказала, не надо.
— Ты дрожишь.
— Я не замерзла, это от злости.
— Тогда пусть злость будет в куртке.
Я хотела швырнуть её обратно, правда хотела. Но ткань была тёплая, а я действительно дрожала. Поэтому я оставила куртку на коленях, не надевая, и сделала вид, что это стратегический компромисс.
Через несколько минут мы въехали в посёлок. Охранник у ворот узнал машину и поднял шлагбаум без вопросов. Гравий зашуршал под колёсами. Машина остановилась у крыльца.
Я не вышла сразу. Сидела, сжимая телефон и край куртки, и смотрела на дверь. За ней был отец. За ним — разговор, который нельзя по телефону. За мной — ресторан и Влад, который так и не перезвонил.
— Агата, — сказал Артур.
— Если ты сейчас скажешь «приехали», я тебя укушу.
Он выдержал паузу.
— Хорошо.
Потом он вышел, обошёл машину и открыл мою дверь. Ночной воздух пах хвоей, мокрой землёй и домом, из которого я когда-то очень старалась вырасти.
Артур протянул руку. Я не решилась взять ее.
Вышла сама, на каблуках, с его курткой, с клатчем в руке и с лицом человека, который ещё не знает, что через несколько минут его жизнь окончательно переставят на другое место.
— Ведите, цербер, — сказала я.
Артур закрыл дверь машины и пошёл к дому, я пошла следом за ним.
Тогда я ещё не подозревала, что именно в этот вечер он объявит решение, которое разделит мою жизнь на «до» и «после».
Глава 2
Дом встретил меня мамиными духами, ее любимыми Chanel No. 5 или отцовской версией памяти о них: слишком тяжелой, настойчивой, будто он не распылял аромат, а пытался законсервировать прошлое в воздухе.
В такие моменты дом успевает вцепиться за душу, открыть старые воспоминания, вспомнить истории, вспомнить детство.
Паркет под каблуками был тот же: тёмный дуб, отполированный до мягкого блеска. Латунная стойка для зонтов, большое зеркало у стены, чаша для ключей на консоли. Всё на месте. Даже моё старое раздражение на то, что здесь никогда ничего не менялось.
Я не была здесь почти месяц.
Последний раз хлопнула этой самой дверью после очередной ссоры с отцом, собрала чемодан и переехала к Кате, поклявшись, что не вернусь, пока он не перестанет считать мою жизнь своим проектом.
Артур вошёл следом и закрыл дверь.
Его куртка всё ещё была на моих плечах. Я сняла её и протянула назад, не оборачиваясь.
— Забери.