Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 99)

– Кон? – Дедушка переводил глаза с одного на другого. – Кон? – сварливо повторил он. – А Кону до всего этого что за дело?

– Вот именно! – угрожающе заверила Жюли. – Ровным счетом никакого, сколько бы он ни считал, будто он здесь хозяин, а я ему подотчетна! Ты представляешь себе?.. – Девушка сдержалась и продолжила. Голос ее слегка дрожал где-то на грани самообладания. – Вот только что, когда мы вернулись, Биллу пришлось остановить машину у ворот Хай-Риггса. Ну, ты знаешь, там решетка сломана, вот и приходится ездить через ворота. Так вот, Кон счел своим долгом подойти и поинтересоваться, где меня черти носили – прошу прощения, дедушка, я только повторяю его слова! – и с какой стати я задержалась, и, в довершение удовольствия, накинулся на Билла! Словно Билл во всем виноват! А даже если бы и так, не твоя забота устраивать сцены! – Она стремительно развернулась к кузену. – С чего это ты так раскипятился, ради всего святого? Нагрубил Биллу, ругался и все такое, выставил меня идиоткой… Очень удивлюсь, если Билл сюда еще хоть нос покажет! Да он был просто вне себя, и я его не виню! Мне пришлось за тебя извиняться! Ну как вам это понравится?

– Знаешь ли, Коннор, – заметил дедушка вполне миролюбиво, – тебе не следовало так себя вести. Жюли нам все объяснила. Молодой Фенвик нисколько не виноват в том, что…

– Не в этом суть! – закричала Жюли. – Ты разве не понимаешь? Даже если бы виноваты были мы с Биллом, Кона это абсолютно не касается! Если я сочту нужным не возвращаться хоть до утра, это мое дело!

– И мое, – заявил дедушка, вдруг помрачнев.

– Согласна, твое! – продолжала Жюли. – Но никак не Кона! Слишком уж он много на себя берет! Впрочем, всегда так было, и хоть бы кто словечко сказал! Год за годом это безобразие продолжается, и никому дела нет, а теперь вот такое… такое… что до меня, так это последняя капля! Чтобы меня разбранили перед Биллом Фенвиком, точно непослушного ребенка, и все потому, что, – подделываясь под голос Кона, – «нынче вечером нам просто необходимо было собраться всем вместе, а теперь двоюродный дедушка Мэтью рвет и мечет!» – Девушка снова повернулась к Кону. – И что с того? Я все ему объяснила, и более говорить тут не о чем. С какой стати ты возомнил себя главным? Ты здесь еще не хозяин и, что до меня, никогда им и не будешь!

– Жюли! – резко вмешалась я. – Довольно!

Но на меня внимания не обратили. Дедушка подался вперед, пристально воззрился на девушку из-под нахмуренных бровей.

– Что это ты имеешь в виду?

– Да всего-навсего то, что здесь мой дом, а Кон… да Кон вообще здесь посторонний! И я начинаю думать, что нам обоим под одной крышей места нет, отныне и впредь! Если ты хочешь, чтобы я продолжала бывать на ферме…

Дедушка с шумом швырнул карты на стол прямо перед собой.

– А теперь, может статься, и мне предоставят слово? Все вы, похоже, забываете, что это мой дом… пока еще! Да знаю, знаю, вы думаете, я стар, немощен, вот-вот отдам концы, – я не глупец, может, так оно и есть, и, клянусь всеми святыми, судя по сегодняшней сцене, вы не чаете, как от меня избавиться! Нет уж, помолчи, ты свое сказала. Тебе сегодня изрядно досталось, и в силу этого я тебя извиняю, и больше мы к этому возвращаться не будем, но запомните вот что: это – мой дом, и пока я жив, все его обитатели пусть изволят держаться в рамках приличия, а иначе и ты, Жюли, и ты, Кон, можете оба убираться восвояси! А теперь я иду спать.

И он трясущимися руками взялся за подлокотники кресла.

– Дедушка, миленький, прости, – всхлипнув, пролепетала Жюли. – Я… я, наверное, немного перенервничала. Я не хотела тебя расстроить. Аннабель, я ужинать не хочу. Поднимусь сразу наверх.

Девушка прошла мимо Кона, намеренно его не замечая, и выбежала из комнаты.

Кон так и не тронулся с места. Только теперь, когда все взгляды обратились к нему, я вдруг осознала, что с момента своего появления он не проронил ни слова. Лицо его ровным счетом ничего не выражало – даже гнева. Взгляд казался расплывчатым.

– Ну? – грубо бросил дедушка. – Чего ждешь?

По-прежнему молча, Кон повернулся на каблуках и зашагал обратно через холл. Обитая сукном дверь с тихим шелестом закрылась за ним.

Я склонилась над дедушкиным креслом:

– Милый, не огорчайся. Жюли просто переволновалась, видно, пережила более сильное потрясение, чем сама она сознает… а Кон… ты сам знаешь, последнее время Кон слишком выкладывался на работе… переутомился, наверное. Неразумно было с его стороны отчитывать Жюли, но не будь они оба так взвинчены, все бы обошлось тихо-мирно. Думаю, утром они извинятся друг перед другом.

Дедушка посмотрел на меня, но как-то рассеянно, словно последний монолог окончательно подорвал его силы. Он казался очень старым и измученным и, кажется, даже плохо понимал, кто я такая.

– Вечно одно и то же. Вечно одно и то же, – пробормотал он скорее про себя, нежели обращаясь ко мне. – Слишком чувствительна, вот в чем все дело; твоя мать всегда это повторяла, и мать Жюли тоже. История повторяется. – Теперь погасшие глаза сосредоточились на мне. – Аннабель. Надо было тебе с самого начала выйти за Кона, как мне того хотелось. Это бы вас обоих уняло. Все бы унялось само собой. Иду спать.

Я нагнулась, чтобы помочь ему подняться, но, едва оказавшись на ногах, дедушка сбросил мою руку чуть ли не с раздражением.

– Да справлюсь я, справлюсь! Нет, ходить за мной не надо. На что мне сдалась орава женщин? Тебя, Лиза, это тоже касается. Боже милосердный, вы думаете, я до кровати не добреду?

Дедушка медленно заковылял к двери. Да он и впрямь стар, подумала я, высокий рост и внезапные вспышки энергии – вот что нас обманывает… Вокруг меня словно сомкнулась плотная пелена: одиночество – или, может быть, страх…

Старик вышел. Мы с Лизой остались стоять, глядя друг на друга.

Помню, как потрясла меня внезапная мысль: а ведь напрочь забываешь, что Лиза здесь, что она все слышала, слышала каждое слово, обращенное к Кону…

Лиза невозмутимо отложила шитье. По ее виду ни за что нельзя было догадаться о том, какая сцена разыгралась на наших глазах. Она направилась к двери.

– Он имел в виду ровно то, что сказал, знаете ли, – поспешно предостерегла я. – Не стоит расстраивать его новыми разговорами.

– Вот уж не собиралась. Я иду спать. Доброй ночи.

В тот момент мне вовсе не показалось странным, что из нас двоих именно Лиза беззаботно отправляется наверх, а я должна разыскивать Кона.

Он оказался в кухне: устроившись в кресле-качалке у плиты, натягивал резиновые сапоги. Лицо его по-прежнему хранило глухое, непроницаемое выражение, точно за закрытыми ставнями, столь Кону несвойственное. Он на мгновение вскинул глаза – и снова потупился.

– Кон, не бери ты в голову, – начала я. – Жюли расстроена, потому что они с Дональдом поссорились и она его не застала. Она не всерьез. Держу пари, она ничего подобного и в мыслях не держит.

– Опыт мне подсказывает, – бесстрастно отозвался Кон, натягивая сапог, – что, будучи в расстроенных чувствах, люди обычно говорят именно то, что думают. Жюли выразилась на удивление прямо и недвусмысленно, ты не находишь?

– Прошу тебя, не огорчайся, – выпалила я, не успев обдумать собственных слов.

– Не огорчаться? – Кон снова поднял взгляд. В синих глазах читалось странное выражение: отчасти озадаченное, но в сочетании с блеском, который мне совсем не понравился. Затем он улыбнулся нарочито обворожительно, отчего по спине у меня побежали мурашки. – Ты и не представляешь, до чего это забавно, Аннабель, прелесть моя.

– Ну что ж, дорогой мой, – невозмутимо ответила я, – забавно оно или нет, но постарайся взглянуть на вещи трезво. Не знаю, сообщили ли тебе, но Жюли с Биллом Фенвиком угодили в небольшую аварию. Вот почему она опоздала, вот почему она так взвинчена. И Билл тоже – его машина пострадала, так что настроен он не особо благодушно. Все это позабудется само собой.

– С какой стати ты передо мной оправдываешься? – Кон встал и потянулся за висящей на двери курткой. – Это не мое дело. Я здесь вообще посторонний. Мы с Лизой – только наемная прислуга.

– Куда ты собрался?

– В подсобку.

– Ох, Кон, уже поздно. Ты уже достаточно потрудился. Неужели ты не устал?

– С ног валюсь. Но радиатор барахлит, надо бы починить. – И снова быстрый взгляд сверкнул в мою сторону. – Полагаю, даже Жюли соизволит предоставить это дело мне? Или я опять непростительно вмешиваюсь в управление ее домом?

– Кон, пожалуйста…

– Мило, конечно, с твоей стороны прийти и перевязать мне раны, радость моя, но уверяю, не так уж они и глубоки.

– Ты уверен?

Кон уже взялся за щеколду.

– Послушай, – произнесла я. – Не следовало бы тебе сообщать, но ладно уж. Тебе больше не о чем беспокоиться.

Кон застыл на месте – недвижно, точно ящерица, на которую упала тень. Затем обернулся:

– О чем ты?

– Ты здесь не посторонний. Ты заработал свое место… ровно так, как ты говоришь… своими руками заработал; и ты здесь отнюдь не посторонний. Вот и все… что я должна сказать. Ты меня понял. Давай на этом и остановимся.

Наступила тишина.

Лицо снова сделалось непроницаемым – точно захлопнулись ставни. Невозможно было прочесть его мысли, но уж мне-то следовало догадаться. Наконец Кон заговорил:

– А деньги? Капитал? – Молчание. – Он тебе сказал?