Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 91)
Он направился было к обитой сукном двери, что открывалась в кухонный коридор, но, заслышав звяканье стекла, остановился, обернулся и заметил меня.
Мгновение поколебавшись, дедушка принял решение, вошел в гостиную и тихо прикрыл за собой дверь.
– Я как раз собиралась отнести вам херес, – проговорила я. – Ты меня искал?
– Мне нужны Бетси Бейтс и эта девчонка Кора, чтобы засвидетельствовали мою подпись, – отозвался он сухо и резко.
– А…
Я выждала. Дедушка застыл у самой двери, выставив чуть вперед склоненную голову и глядя на меня из-под бровей.
– Детка…
Похоже, он плохо представлял себе, что хочет сказать.
– Да?
– Я поймал тебя на слове.
Я постаралась скрыть накатившее облегчение.
– Я рада.
– Знаешь, я тебе верю.
– Все правильно, дедушка, – убежденно проговорила я, – ты сам говорил, что так оно правильно и по справедливости. Так лучше для всех нас: для Кона, для меня, и для фермы, и для твоего душевного спокойствия.
– А Жюли?
– И для Жюли тоже, – подтвердила я. – Жюли любит ферму, ты не думай, но самой вести хозяйство… Ты представляешь ее в этой роли?
Старик коротко, отрывисто рассмеялся.
– Честно говоря, нет. Хотя должен признаться, теперь, когда на горизонте замаячил молодой Фенвик, я вот думаю…
– Пустой номер, – быстро возразила я. – Ее герой – Дональд Ситон, а ты ведь знаешь, он живет в Лондоне – в промежутках между полевыми работами.
– Хм… То-то я почуял, что дело нечисто. Не совсем еще впал в маразм, нет. Так я себе и думаю: человек вроде порядочный. Джентльмен и все такое. Только по виду его не скажешь, что у него хоть пенни за душой найдется.
Я рассмеялась:
– Ты про одежду и машину? Да это все только антураж, для выездов на раскопки. Держу пари, в Лондоне Дональд выглядит вполне представительно. Он зарабатывает от тысячи восьмисот до двух тысяч пятисот в год, да и семья у него со средствами.
– Ты-то откуда знаешь?
– Жюли рассказала. Она навела справки.
– Бог ты мой! – искренне изумился дедушка. – Выходит, девчонка не напрочь лишена здравого смысла! – Он как-то странно вздохнул, а затем улыбнулся, по-стариковски поджимая губы. – Ну что ж, как вышло, так вышло, верно? Все улажено. Но тебе я, пожалуй, признаюсь: не по душе мне это. Нет, мальчик сам по себе славный, и я об этом знаю, ты не думай; да только не моя плоть и кровь. Чужак. Нынешняя молодежь этого не понимает, но это правда. Иногда в Конноре слишком много от проклятого иностранца.
– Иностранца? – не поняла я.
– Ирландская кровь, – пояснил дедушка. Я подумала о Дональде и улыбнулась про себя, но старик не заметил. Он глядел в окно, мимо меня. – Если бы твой отец был жив или отец Жюли, дело обстояло бы иначе.
– Да, – мягко согласилась я.
Взгляд старика снова обратился ко мне.
– Вам с Коннором следовало бы пожениться. Да и сейчас еще не поздно. Нет, я не ворошу прошлое, но после всего, что промеж вас было…
– Я же объясняла тебе: ни к чему хорошему это не привело бы.
– Тогда – пожалуй. Наверное, в вас обоих слишком много от Уинслоу. А вот сейчас… говори что хочешь, но стороннему наблюдателю виднее. Я по-прежнему считаю, что лучшего исхода и желать нечего. Для фермы, для Коннора, да и для тебя тоже. Не рождалось еще на свет женщины, способной обойтись без мужа! Чего стоишь да улыбаешься? А ну иди сюда, детка.
Я подошла и встала перед ним. Дедушка протянул руку, коснулся моей щеки. Ладонь была прохладная, сухая и легонькая, точно лист.
– Я так рад, что ты вернулась. Даже и мысли не держи, будто ты перестала быть моей любимицей, потому что это неправда.
– Я всегда говорила, что ты несправедлив к людям.
– Я оставил тебе денег, – проворчал он. – И Жюли тоже, кругленькую сумму. Просто хотел, чтобы ты знала.
– Дедушка, я…
– Все уже улажено. Так что от благодарностей и возражений прошу избавить. Я поступил так, как счел справедливым, что бы уж ты там обо мне ни говорила. Сейчас расскажу, что к чему. Ежели продраться сквозь хитросплетения всей этой юридической чепухи, то суть вот какова: Уайтскар отходит к Коннору, включая дом, имущество, инвентарь, участок. Я так полагаю, этот пункт ты оспаривать не станешь? Или Жюли?
– Нет.
Усмешка.
– Все равно не удалось бы. Исаак все изложил на этом своем юридическом жаргоне, с указанием причин. Похоже, нужно очень постараться, чтобы впоследствии не сказали, будто ты составлял завещание, повредившись в уме. Так вот оно, черным по белому: Уайтскар отходит к Коннору в знак благодарности за его «самоотверженный труд», до сих пор не получивший от меня «адекватной компенсации». Справедливо, что и говорить. Словом, вот так. Теперь переходим к компенсации для тебя.
– Для меня? Но что я такого сделала, кроме как сбежала из дома?
– Компенсация за потерю Уайтскара. Ферма должна была отойти к тебе, а досталась Коннору через твою голову.
– Ox…
Я безнадежно ждала продолжения.
– Деньги, – повторил дедушка, опираясь рукой о стол. Старик глянул на меня из-под седых бровей – бледное подобие прежнего живого взгляда, и все-таки явственно узнаваемое. – Их я поделил на три части. Треть отойдет к Жюли, прямо сейчас. На большее она никогда и не рассчитывала; не думаю, что она повздорит с Коном из-за Уайтскара. Если Жюли выйдет замуж за этого своего парня, обеспечена она окажется весьма недурно. Остальные две трети я оформил как доверительную собственность, гарантирующую тебе пожизненный доход.
– Доверительную собственность?
– Да, так. Мы с Исааком все устроили наилучшим образом. Я хочу возместить тебе потерю Уайтскара и обеспечить тебе устроенное будущее. Но я не хочу, чтобы деньги так сразу и ушли с земли. Ты, помнится, говорила, что после моей смерти здесь не останешься? Так что деньги обращены для тебя в пожизненную доверительную собственность. После твоей смерти они переходят к Кону или его наследникам, полностью и абсолютно. С другой стороны, если Коннор умрет раньше тебя, не оставив потомства, тогда Уайтскар твой и деньги тоже, полностью и абсолютно. Я так понимаю, если его не станет, ты ведь приглядишь за фермой?.. Ну вот и умница. – Рука его качнулась вверх. – Нет, подожди. Я еще не закончил. Осталось последнее. Если ты выйдешь замуж за Коннора…
– Дедушка…
– Если ты выйдешь замуж за Коннора и поселишься в Уайтскаре, деньги достаются тебе, полностью и абсолютно. Это ясно?
– Д-да.
Ясно было одно: старик твердо вознамерился привязать деньги к Уайтскару, а по возможности и меня вместе с ними – к Кону. Вот оно – под дулом ружья перед алтарем. Я ошеломленно пыталась представить себе возможные последствия услышанного.
– Но… Две трети мне и одна треть Жюли? А как же Кон? Если я не… то есть я хочу сказать…
Я сбилась и окончательно умолкла. Настаивать бессмысленно; пусть старик живет иллюзией.
– Я и ему кое-что оставил, и Лизе тоже.
– Но, дедушка…
– Милая моя девочка, – раздраженно оборвал он, – можно подумать, будто ты пытаешься избавиться от последнего пенни в пользу Коннора! Ты что, с ума сошла? Если ферма переходит к нему, минуя тебя и Жюли, вряд ли он вправе ожидать большего! Да, Кону придется непросто, начальный-то капитал невелик, но в его руках будут все ликвидные активы, так что как-нибудь справится!
Дедушка умолк, с трудом пытаясь отдышаться. Я вдруг заметила, как тяжело он опирается на руку. Старик неловко извлек из нагрудного кармана платок и промокнул губы.
– Кон – славный паренек, умница, работы не боится, а землица тут плодородная. Думаю, все вышло по справедливости, в общем и целом.
– Ну конечно, милый дедушка! Еще как по справедливости! А теперь давай-ка об этом не думать; дело сделано, так и забудем о нем, и ты тоже забудь. – Я усмехнулась. – Вот только прижизненных некрологов нам не хватало!
Дедушка потрепал меня по щеке.
– Милая детка, – проговорил он и поспешно вышел из комнаты.
Я так никогда и не узнаю, какого напряжения воли это стоило Кону, но к ланчу он не явился. Адвокат уехал сразу от стола, а дедушка пошел вздремнуть. Я обещала Лизе съездить в Беллингем и кое-чего подкупить. Она уже взялась за приготовления к ужину, но от моей помощи решительно отказалась.
– Потому что я эгоистка: обожаю праздники, – просто объяснила она, – а вы накройте на стол, если хотите.
Я рассмеялась: