Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 90)
Если она и разделяла настороженность и тревогу сводного брата, то ничем того не выказывала, разве что копируя его неослабное усердие. Невзирая на жару, она с поистине безумной одержимостью взялась за уборку и стряпню, и на столе нашем сменялась череда потрясающих блюд haute cuisine[55], каковые удостаивались от всех более чем сдержанных похвал. А Кон, замкнувшись в холодной, опасливой озабоченности, вообще их не замечал. Меня же эти кулинарные изыски изрядно раздражали, ведь мне из элементарной вежливости приходилось предлагать Лизе помощь в любом ее начинании.
Вдруг оказавшись вне центра внимания, я вздохнула с некоторым облегчением. Кон до поры до времени перестал обо мне задумываться, а Лиза вполне меня признала. Всю ту ревность, что она, возможно, и питала на мой счет поначалу, Лиза перенесла на Жюли, которая (нужно отдать девушке должное) ничем того не заслужила. А ко мне Лиза вроде бы даже прониклась симпатией, и меня не оставляло странное впечатление, будто со свойственной ей флегматичностью, занятая только братом, она даже испытывала своего рода благодарность за мое присутствие в Уайтскаре, где мистер Уинслоу упорно видел в ней постороннюю, что-то вроде платной домработницы и бедной родственницы в одном лице. Миссис Бейтс относилась к ней с чуть ревнивой настороженностью северянки, а сам Кон – с небрежной приязнью, принимая все, включая самое ревностное обслуживание его драгоценной персоны, как нечто само собой разумеющееся.
А жара тем временем усиливалась, заряжая воздух громовыми раскатами, добавляя еще и эту угрозу к прочим приметным ощущениям гнетущей тяжести. День за днем огромные облака, точно хлопья пены, неспешно возводили на юго-западе свои грозовые башни. Деревья тяжко поникли, точно и сами истомились от зноя, выжидающее небо отливало глубокой синевой.
А Кон все молчал да следил за облаками и изматывал себя и подручных, точно галерных рабов, чтобы успеть скосить поля до того, как погода испортится… И с той же самой холодной сосредоточенностью – и по весьма сходной причине – он следил за дедушкой…
Настала среда, но гроза так и не разразилась. Дышать стало легче, повеял легкий ветерок, хотя громады роскошных облаков так и не всколыхнулись. Но ощущение подавленности (или дурное предчувствие?) словно бы схлынуло.
Мистер Исаак приехал к полудню, и дедушка тотчас же увел его в кабинет. Я минут на десять предоставила их самим себе, а затем отправилась в гостиную за хересом.
Не успела я пересечь холл, как вниз спустилась Жюли, натягивая перчатки.
Я остановилась.
– Ой, привет! Уже уходишь? Бог мой, да ты сегодня как картинка!
И я не солгала. Хлопчатобумажное платьице цвета лимонного мороженого дополняли белые перчатки. Светлые, отливающие золотом волосы были уложены в прихотливую и очень привлекательную прическу, придуманную по меньшей мере в двух сотнях миль от Уайтскара. На руке покачивался короткий жакетик из той же ткани, что и платье.
– О-очень мило! – протянула я. – Но почему так рано? Мне казалось, Дональд не выберется до ланча.
Девушка натянула вторую перчатку и резким, едва ли не свирепым рывком сдвинула выше массивный золотой браслет.
– Дональд вообще не выберется, – буркнула она.
– Что?!
– Он позвонил час назад и сообщил, что поехать не сможет.
– Ох, Жюли, нет! Почему?
Ее напускное самообладание дало трещину, точно тонкий ледок под ветром. Глаза метали молнии.
– Потому что ему наплевать на то, чего хочется мне, вот почему!
Я оглянулась на дверь кабинета:
– Пойдем-ка в столовую. Я как раз шла отнести херес дедушке и мистеру Исааку… Ну, выкладывай, родная, – снова начала я, переступив порог столовой. – Почему Дональд не сможет приехать? Что произошло?
– Просто принесла кого-то нелегкая из Лондона, вот почему. Какой-то мерзкий тип из комитета, коллега Дональда… и Дональду, видите ли, непременно нужно с ним повидаться! Дональд говорит… ох, да какая разница! Я и не слушала. Всегда одно и то же, можно было бы заранее предвидеть. И один-единственный раз, когда он обещал бросить этих своих драгоценных римлян, черт бы их подрал…
– Жюли, он бы непременно приехал, если бы смог. Он тут бессилен, поверь.
– Я знаю! Ох, не в том ведь дело! Просто… да все не так, все! – воскликнула Жюли. – И говорил он так спокойно, рассудительно…
– Дональд всегда такой. Он и на пожаре поведет себя ровно тем же образом. Так уж у мужчин заведено: думают, это нас успокаивает, вроде того…
– Да, но он, похоже, и от меня ждет такой же рассудительности! – яростно выпалила Жюли. – Ну какая же ты непонятливая! Вот только засмейся, Аннабель, и я тебя задушу! – Девушка криво усмехнулась. – Ладно, ты отлично знаешь, что я имею в виду!
– Знаю. И мне очень жаль. Но, согласись, ты несправедлива к Дональду. Ведь у него работа, и если вдруг подворачивается неотложное дело…
– Да понимаю, понимаю! Не такая уж я и дурочка. Но ведь Дональд знал, как жутко я огорчусь! Почему же он разговаривал так, словно ему все равно, поедет он со мной в театр или нет?
– Он ничего такого не имел в виду, правда! Просто Дональд не из тех мужчин, что станут ковром расстилаться у тебя под ногами. Он огорчен ничуть не меньше любого другого, но он просто… ну, не подвешен у него язык!
– Вот именно, что не подвешен!
В голосе Жюли звучала неподдельная горечь. Девушка отвернулась подобрать со стула жакет, который со злости зашвырнула туда минуту назад.
– Родная моя…
– Да все в порядке. Боюсь, я и впрямь повела себя глупо, но ничего с собой не могу поделать! Все было бы иначе, если бы только Дональд хоть когда-нибудь… если бы я знала… – До чего же юно это прозвучало! – Если бы я была уверена, что ему не все равно…
– Ему не все равно. Честное слово.
– Тогда почему он об этом не скажет? – взорвалась Жюли, рывком подхватывая жакет. – Ох, да что пользы?
– А к ужину он приедет?
– Сказал, попытается. А я сказала, как ему будет угодно.
– Ох, Жюли!
– Нет, я, конечно, выразила эту мысль чуть иначе. Собственно, я была мила и любезна. – Девушка неуверенно улыбнулась. – Почти рассудительна… Но если бы он только знал, что за адские мысли бурлили у меня в голове…
– Зачастую к лучшему, что они не знают.
– Они? Кто они?
– Мужчины, – усмехнулась я.
– А, мужчины, – произнесла Жюли с отвращением. – Зачем вообще нужны эти мужчины?
– Догадайся с трех раз.
– Самый безобидный ответ – без мужчин жизни не было бы от скуки. Наверное, так.
– Без мужчин жизни не было бы, точка, – уточнила я.
– Отчасти ты, может быть, и права, – согласилась Жюли, – но ох и не скоро я с тобой соглашусь! Ах, Аннабель, как ты меня подбодрила! Ладно, пора бежать, вон и машина.
– Машина?
Девушка искоса глянула на меня из-под ресниц.
– Я же тебе говорила: этого спектакля я ни за что не пропущу. Мы поедем с Биллом Фенвиком.
– Понятно.
– И что же именно тебе понятно?
Эту реплику я пропустила мимо ушей.
– Но ведь наверняка эту пьесу скоро дадут и в Лондоне? И там ты ее увидишь.
– Не в этом дело, – возразила Жюли.
– Безусловно, не в этом. Дональд не смог освободиться, поэтому ты позвонила Биллу Фенвику и пригласила его поехать? Так?
– Так, – подтвердила девушка чуть вызывающе.
– И уж он-то бросил все и сразу же примчался?
– Да. – Жюли не сводила с меня глаз. – Что тут дурного?
– Ровным счетом ничего, – весело ответила я. – Я просто надеюсь, что в Низер-Шилдсе на сегодня с футеровкой закончили, вот и все.
– Аннабель! – возмутилась девушка. – И кто теперь ведет себя по-свински?
– Ну, допустим, я. – Я рассмеялась. – Не обращай на меня внимания, родная, поезжай смотреть свою пьеску, желаю тебе повеселиться на славу. Увидимся за ужином. И еще, Жюли…
– Что такое?
– Если Дональд и впрямь приедет, не демонстрируй чересчур открыто, что вы с ним поцапались, ладно? Нет… – В ответ на досадливый жест Жюли. – Это не благой совет от тетушки Аннабель. Что бы уж там ни происходило между тобой и Дональдом, это ваше личное дело. Я думала совсем о другом… впрочем, объясню позже. Сейчас некогда… Загляни ко мне, когда вернешься, ладно? Мне нужно тебе кое-что рассказать.
– Непременно, – пообещала Жюли.
И парадная дверь за ней захлопнулась. Я отыскала бокалы для хереса, поднос, поставила на него графин, и тут дверь кабинета отворилась – и появился дедушка.