Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 76)

– Ты действительно этого хочешь? – наконец спросил Кон почти ласково. – Действительно хочешь все бросить и уехать?

– Да.

– Хорошо, радость моя. Будь по-твоему.

Наверное, я подпрыгнула. Кон улыбнулся.

– Ты хочешь сказать, что поможешь мне? – недоверчиво переспросила я. – Позволишь уйти – все бросить, а сам останешься только ждать и наблюдать… по-честному?

– Если ты этого хочешь. – Он помолчал и мягко добавил: – Вот прямо сейчас пойдем и расскажем твоему дедушке, что ты вовсе не Аннабель. Скажем ему, что ты Мэри Грей из Монреаля, предприимчивая самозванка, которой захотелось обрести в Старом Свете теплое местечко и обеспеченный годовой доход. Скажем ему, что мы втроем – Лиза, я и ты, – все, кому он верит, устроили против него заговор и весь день напролет потешались над ним. Не знаю, что там произошло между вами сегодня у него в комнате, но, сдается, он может принять случившееся довольно близко к сердцу, как по-твоему? Да, я почти уверен. И когда в конце этого долгого счастливого дня мы уверим его, что Аннабель, насколько мы знаем, мертвее мертвого уже пять лет… Понимаешь?

Лошади придвинулись ближе, пощипывая высокую траву. Сквозь свисающие ветви искрилась в набирающем силу лунном свете река. С другого берега тяжеловесно поднялась на крыло и полетела над водой цапля.

– Да. Понимаю, – наконец ответила я.

– Так я и думал.

– Не следовало мне вообще приезжать сюда.

– Но ты уже здесь. Заметь, с открытыми глазами, милая.

– Это убьет его, непременно убьет, да? Любая сцена… Я имею в виду, если мы теперь все ему скажем?

– Почти наверняка. Любой шок, любое внезапное эмоциональное потрясение, гнев или страх… Да, думаю, можно не сомневаться, это его убьет. А мы ведь не хотим, чтобы он умер… пока, правда?

– Кон!

Он засмеялся:

– Не волнуйся, милая, это не план действия. Я предложил это лишь для того, чтобы заставить тебя взглянуть на реальность.

– Ты хочешь сказать, чтобы запугать меня?

– Если угодно. Когда я чего-нибудь очень сильно хочу, знаешь ли, я это получаю. И не размениваюсь по мелочам.

– Знаю! – не думая, выпалила я. – Или считаешь, я не догадалась, что ты пытался убить Аннабель?

Длинная, бездыханная пауза. Наконец Кон выпрямился.

– Ну-ну. Сложила два и два – и получила пять? Что ж, продолжай пребывать в этой уверенности – легче будет держать тебя в узде… Итак, решено. Продолжаем действовать по плану, и ты, любовь моя, будешь вести себя, как тебе сказано. Так?

– Полагаю, что да.

Рука его все еще накрывала мою руку. Вторая приподняла мой подбородок навстречу лунному свету. Кон по-прежнему улыбался. Он походил на внезапно ставшее явью воплощение заветных грез любой школьницы.

Я отвернулась.

– Не надо таить на меня зла, солнышко. Я наговорил тебе кучу неприятных вещей, но… ты не хуже меня знаешь, что поставлено на карту, а иного выхода я не вижу. Не то чтобы я боялся, что ты вдруг подведешь меня в трудную минуту… Что-нибудь подобное должно было случиться, я ждал этого. Нервный срыв, ничего серьезного. Все это очень утомительно, и тебе более чем досталось для одного дня, верно? Так что просто забудем все, что только что произошло, хорошо? Утром ты будешь чувствовать себя чудесно. – Он погладил меня по щеке и негромко рассмеялся. – Видишь, как я был прав, выбрав порядочную девушку? Твоя совестливость дает мне небольшое преимущество в этом нашем взаимном шантаже, правда?

– Хорошо. У тебя нет совести, а у меня есть. Твое преимущество. А теперь пусти меня. Я устала.

– Одну минуту. Как ты думаешь, этот шантаж не приведет к еще одному поцелую?

– Нет. Я же сказала тебе сегодня…

– Пожалуйста.

– Кон, хватит с меня мелодрамы на один день. Не собираюсь доставлять тебе удовольствие, беспомощно вырываясь из твоих объятий или прочей ерундой. А теперь пусти меня и будем считать эту сцену законченной.

Он не пустил. Притянул меня ближе к себе и произнес голосом, тщательно рассчитанным на то, чтобы любая женщина в его руках превратилась в воск:

– Ну зачем нам тратить время на ссоры? Разве ты еще не поняла, что я схожу по тебе с ума? Схожу с ума.

– Насколько могу судить, – сухо откликнулась я, – у тебя весьма своеобразный способ доказывать это.

Рука его сжалась. Ага, подумала я с удовольствием, это подпортит тебе праздник. Но моя колкость не сумела окончательно выбить Кона из колеи. Он ухитрился выдавить смешок, мигом превративший эти слова в маленькую шутку, понятную только нам двоим, и притянул меня еще ближе. Голос его сладко забормотал у меня над левым ухом:

– В лунном свете твои волосы похожи на расплавленное серебро. Ей-богу, я просто…

– Кон, не надо! – Ну чем, кроме жестокости, могло объясняться это поведение? Я добавила с легким отчаянием: – Кон, я устала…

А потом пришло спасение – точно так же, как сам Кон спас меня днем. Серая кобылка, незаметно подбиравшаяся все ближе и ближе к воротам, вдруг подняла точеную голову и просунулась между нами, шумно вздыхая и продолжая жевать. Зеленая пена, пузырясь, поползла по груди белой рубашки Кона.

Он выругался и отпустил меня.

Кобылка прижалась ко мне головой. Пытаясь не смеяться, я погладила ее по лбу, другой рукой ласково обхватив дружескую морду и отворачивая ее от Кона.

– Не сердись, – слабо выговорила я. – Она… наверное, она приревновала.

Не отвечая, он шагнул прочь и нагнулся за инструментами и мотком проволоки.

– Пожалуйста, не сердись, Кон, – быстро произнесла я. – Прости, сегодня вечером я вела себя как дура – нервы, только и всего.

Он выпрямился и повернулся. Вид у него был вовсе не сердитый. С бесстрастным лицом он оглядел меня и кобылу.

– Похоже на то. Но явно виной тому не лошади.

– Ну конечно, – согласилась я, отталкивая лошадиную морду и отходя от ворот. – Я же тебе говорила, помнишь? А она и вправду ужасно славная, да?

Кон стоял, не спуская с меня глаз. Через несколько секунд он процедил сквозь зубы:

– Ну, пока ты не забываешься.

– О да, – устало сказала я. – Я не забываюсь.

С этими словами я повернулась прочь и оставила его стоять на дорожке с проволокой в руках.

Казалось, по тропе в Форрест-холл уже сто лет никто не ходил.

Не то чтобы я сознательно решила отправиться туда, просто очень уж хотелось уйти от Кона и оттянуть встречу с Лизой. Вскоре я обнаружила, что, сама толком не зная зачем, быстро шагаю над берегом реки по тропинке, которая вела от дома к Холлу.

Ноги тонули в густом мху, заглушавшем шаги. Слева освещали дорогу блики воды. Вдоль берега выстроились в ряд высокие деревья, косые тени стволов, яркие в лунном свете, исполосовали тропинку. Под ногами захрустели прошлогодние буковые орешки, и мне померещился запах цветущего лайма. Через некоторое время тропинка вывела меня к ограждавшей Форрест-парк высокой стене, где теснились пришедшие в небрежение побеги и остро пахло плющом, трухлявым деревом, диким чесноком и бузиной.

Тонущие в этом зеленом буйстве воротца впустили меня на земли Холла. Заросли бузины и облепившего стену плюща почти скрывали проход. Когда я толкнула створку, она заскрипела и качнулась внутрь, повиснув на одной петле.

В лесу оказалось темнее, но местами в случайном клочке неба средь просвета ветвей мерцала бело-голубым, точно иней, светом какая-нибудь звезда. Воздух был тих, и необъятные деревья молча вздымали ввысь сплетенные кроны. Слышалось лишь журчание реки.

Если не знать точно, где расположена беседка, было очень легко пропустить ее. Она стояла под деревьями чуть сбоку от тропинки, а одичавшие рододендроны столь буйно разрослись, застилая вход, что теперь он проглядывал лишь зияющим квадратом черноты на фоне других теней. Я и сама заметила ее лишь случайно, когда мимо моего плеча бесшумно, как призрак, пролетела сова и я от испуга свернула в сторону. А потом, вглядевшись, увидела холодное мерцание лунного света на черепицах крыши. К беседке вел пролет плоских замшелых ступенек, теряющихся среди кустов.

Я несколько секунд постояла, разглядывая беседку, а потом свернула с тропинки и, раздвигая острые листья рододендронов, пошла вверх по ступенькам. На ощупь листья были жесткие, как кожа, а пахли горько и дурманяще, осенью и черной водой.

Беседка была одной из некогда очаровательных «прихотей», построенных каким-нибудь романтически настроенным Форрестом восемнадцатого века. Она представляла собой маленький квадратный павильон, спереди открытый и подпираемый тонкими ионическими колоннами, обмазанными штукатуркой. Мраморный пол, вдоль трех стен – широкая скамья. Посередине еще стоял тяжелый стол из грубо обтесанного камня. Я провела по нему пальцем. Он оказался сухим, но весь в пыли и, подозреваю, птичьем помете. В солнечном сиянии жаркого лета, с обступившими вокруг кустами, видом на реку и подушками на скамье, беседка была бы прелестна. Теперь же она не служила пристанищем даже для призраков. Наверное, здесь гнездились голуби, пара дроздов, а под крышей, возможно, и сова. Я вышла оттуда и вернулась на тропинку.

Там я замешкалась, уже почти решив повернуть обратно. Однако события дня все еще довлели надо мной, а лес был так тих и свеж – и предлагал если не утешение, то хотя бы уединение и бескрайнее безразличие.

Пройду еще немного вперед, подумала я, до дома. Луна светила ярко, и даже когда тропинка (как оно вскоре случилось) свернула в сторону от реки, я все еще без труда различала дорогу.