Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 66)

Во время этой речи она трясла головой совсем как игрушечный китаец, и каждый кивок таил в себе осуждение. Я заметила, как Кон быстро покосился на меня, а потом на сестру. Однако он мог бы и не тревожиться – Лиза предупреждала меня, что предстоит испытать: «Она в Аннабель души не чаяла, распекала ее на все корки, не терпела, чтобы кто хоть слово поперек ей сказал, – устроила жуткую свару с мистером Уинслоу, когда та сбежала… И назвала его самым страшным тираном под солнцем… Она чудовищно грубая – говорит по-простому, как сама это называет, – а меня терпеть не может, но мне приходится ее терпеть, Бейтс ведь лучший скотник во всей округе, да и она редкостная работница…»

– То-то, позвольте сказать, было нам расчудесно, – ядовито продолжала миссис Бейтс, – все эти годы думать, будто вы пропали и исчезли навсегда, но коли уж теперь вы вернулись, мне бы хотелось сказать вам пару ласковых. Никто не посмеет утверждать, будто я из тех, кто подлещивается, и, помяните мои слова, может, я говорю и по-простому, зато всегда то, что думаю, а что до всего, что вы натворили, а потом еще сбежали отсюдова без единого слова среди ночи…

Я засмеялась:

– Вовсе не среди ночи, и вы это прекрасно знаете. – Я подошла к ворчунье, обняла ее за плечи, а потом быстро нагнулась и поцеловала твердую круглую щеку. – Ну поздоровайтесь же со мной, Бетси. Не усложняйте мне возвращения. Видит Бог, мне и без того скверно, не надо меня ругать. Мне ужасно жаль, если я всех вас огорчила, но я… ну, я чувствовала себя такой жутко несчастной, а когда ты слишком молод и несчастен, то просто не останавливаешься, чтобы подумать, верно?

Я торопливо поцеловала ее в другую щеку и выпрямилась. Маленькие черные глазки все так же разглядывали меня, но губы начали дрожать. Я улыбнулась и произнесла как можно беззаботнее:

– И вы должны признать, что я сделала все, как полагается: страшная ссора, записка на подушечке для булавок и так далее.

– Подушечка для булавок? Зачем бы вам понадобилась подушечка для булавок? Вы ведь в жизни ничем приличным не занимались, только и знали, что болтаться вокруг лошадей, собак и тракторов, а не то просто в этом вашем саду, нет бы заняться домом или другими какими делами, как пристало порядочной девушке. Подушечка для булавок! – фыркнула миссис Бейтс. – Да откуда бы вы вообще ее взяли?

– Что ж, – кротко произнесла я, – тогда где же я оставила записку?

– Да на этой самой каминной полке, как всегда, сами отлично помните! – Она кивнула на другой конец кухни. – И когда утром я спустилась сюда, то именно я-то и нашла ее, да и застыла как громом пораженная – слышите! – на целых пять страшных минут, прежде чем осмелилась взять. Понимаете, я ведь знала, что там будет. Я же слышала, как вы с дедушкой собачились вечером, а заодно и как вы сразу же после того побежали к себе в комнату – и вам об этом прекрасно известно. Вот уж не думала, что доведется рассказывать вам об этом, но я прокралась за вами, мисс Аннабель, и постояла, прислушиваясь, у вас под дверью. – Очередной кивок, еще более страстный, чем прежде. – Да, я подслушивала. И не стыжусь этого ни вот столечко. Ежели вы слишком расстроились бы, а вы ведь тогда были совсем еще девочкой, а дедуля ваш вел себя с вами бог знает как, то ведь порой девушке надо поговорить с какой-нибудь женщиной постарше, даже пусть это всего-навсего Бетси Бейтс – то есть тогда еще Бетси Джексон. Но коли бы мне хоть в голову пришло, что вы и впрямь в беде, а мне-то и не приходило…

Я остро чувствовала жадное внимание Кона у меня за плечом.

– Бетси, дорогая… – быстро начала я.

Кон сделал легкое невольное движение, и я поняла, что он не хочет, чтобы я останавливала ее, – думает, я могу узнать из этого что-нибудь новое. Впрочем, он мог бы не беспокоиться: миссис Бейтс вовсе не собиралась останавливаться, пока я не выслушаю все до конца.

– Но из-за двери не доносилось ни звука, даже плача. Просто как будто вы тихо сновали по комнате перед сном. Так вот я и подумала про себя, все это просто ссора, подумала я, завтра с утра старик одумается, а мисс Аннабель скажет, что не будет больше так делать, что бы там она ни натворила, может, ездила на этом коне мистера Форреста, Эвересте, а может, просто слишком припозднилась, было ведь уже поздно, а старик такого не любит, он в этом отношении жутко старомоден. Но, думаю я про себя, с утра все уладится, как оно всегда бывало. Так что я просто кашлянула маленько, чтобы дать вам знать, что я здесь, а потом стучусь в дверь и говорю: «Мисс Аннабель, я ухожу спать», а вы на миг замерли, как будто я вас напугала, а потом подошли к двери, на минутку остановились около, а когда отворили, оказалось, вы еще совсем одеты, да и сказали: «Доброй ночи, милая Бетси, и спасибо» – и поцеловали меня, помните, а сами выглядели так ужасно, ни кровинки в лице, а я и говорю: «Не принимайте этого так близко к сердцу, мисс Аннабель, – говорю я, – ничего не случилось такого, что не уладится», а вы улыбнулись и сказали: «Да». А потом я пошла спать и не слышала ни единого звука, и скажи мне кто-нибудь, что на следующее же утро вы сбежите и пропадете на все эти годы, а ваш дедушка сердце себе загубит, о вас печалясь, несмотря на то что у него остался мистер Кон и Жюли приезжает на этой самой неделе, когда она ваш живой портрет, доложу я вам…

– Я знаю. Лиза мне говорила. Просто не терпится ее увидеть. – Я снова тронула миссис Бетси за руку. – Не волнуйтесь больше из-за меня. Давайте оставим эту тему, хорошо? Я вернулась и больше никуда не ухожу, и не надо слишком сердиться на меня за то, что я когда-то наделала.

Лиза спасла меня – думаю, все еще стараясь вернуть сбившегося бегуна на верный курс.

– Ваш дедушка, наверное, уже проснулся. Вам лучше подняться наверх, он захочет сразу же увидеться с вами. – Она потянулась к завязкам фартука. – Я вас провожу. Сейчас, вот только руки помою.

Заметив, как взъерошилась миссис Бейтс, я ровным голосом произнесла:

– Не беспокойтесь, Лиза. Я… я лучше сама. Уверена, вы меня поймете.

Лиза замерла на полдороге к раковине с нерешительным и весьма удивленным видом.

Миссис Бейтс снова кивнула, в уголках плотно сжатых губ таилось что-то вроде триумфа. Кон ухватил очередной рогалик и, собираясь уходить, отсалютовал мне легким подъемом бровей.

– Ну разумеется, – согласился он. – Не обращайся с Аннабель как с гостьей, милая моя Лиза. А ты, Аннабель, не бойся. Он будет так рад видеть тебя, что вряд ли захочет ворошить старые и больные воспоминания.

Очередной подъем бровей при этом мастерски выраженном двусмысленном заверении – и Кон ушел.

Лиза чуть успокоилась и, казалось, отчасти вернула себе былое самообладание.

– Простите. – Голос ее снова стал ровным и бесцветным. – Конечно же, вам хочется пойти одной. Я и забыла. Не каждый день случается… такое. Идите наверх, дорогая. Чай будет через полчаса… Миссис Бейтс, не поможете ли мне с плюшками? У вас на них рука куда легче, чем у меня.

– Оно и неудивительно, учитывая, что я-то родилась и выросла тут, на севере, а еще ни одному чужаку не удавалось как следует приготовить наши плюшки, – ядовито отозвалась помянутая леди, однако проворно двинулась к столу.

Лиза снова нагнулась над плитой. Она находилась к нам спиной. Я должна была сказать это, и сейчас наступил самый подходящий момент.

– Господи, Бетси, – воскликнула я, – да ведь это поющие голубочки! И на вид такие же вкусные, как всегда!

Лиза со звоном уронила противень на полку духовки.

– Простите, – сдавленно выговорила она. – Какая же я неловкая.

– Уж не взяли ли вы в голову, – едко осведомилась миссис Бейтс, – будто поющие голубочки – это в вашу честь? Ступайте-ка лучше наверх, к вашему дедушке.

Но кивок, сопровождавший этот резкий ворчливый голос, сказал мне яснее всяких слов: «Не бойтесь. Идите. Все будет хорошо».

Я не закрыла за собой кухонную дверь.

Совершенно очевидно, ни у миссис Бейтс, ни у ее мужа не зародилось и тени сомнений, действительно ли они видят перед собой настоящую Аннабель, однако главное испытание лежало еще впереди, и если вдруг возникнут какие-то вопросы, то каждое мое движение в этот первый день было крайне важным.

Так что я не закрыла дверь и, чувствуя на себе взгляды Лизы и миссис Бейтс, пересекла вымощенный каменными плитами проход, толкнула обитую зеленым сукном дверь в прихожую и, не успела та закрыться за мной, без колебаний шагнула направо.

«Дом устроен очень просто, – говорила мне Лиза. – Он в форме буквы Г, крыло короче, чем вертикальная палочка. В крыле находится кухня, судомойня и то, что прежде было молочной, но теперь все молочные работы производятся в службах, так что это стало прачечной комнатой, там стоят стиральная машина и электрическая гладильная машина. От основной части дома крыло отделяется обитой тканью дверью. Это, знаете ли, изначально не настоящий фермерский дом, а нечто вроде маленького манора. Его построили сто пятьдесят лет назад на месте прежнего дома, который снесли. Вы найдете изображение старого фермерского дома в „Нортумберленде“ Бьюика[46] – квадратное, унылое здание, однако новое совсем другого рода, этакий маленький деревенский домик, простой и приземистый, но изящный… Главный холл квадратный, почти как дополнительная гостиная… широкая лестница напротив парадной двери… с одной стороны большая гостиная, с другой – столовая, а за ней библиотека, ее использовали под кабинет… спальня вашего дедушки в большой комнате над гостиной…»