Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 68)

На лице Лизы промелькнуло слегка неодобрительное выражение, совсем как в кухне, когда она никак не успевала оценивать ситуацию, безнадежно отстав от нас с Коном. Должно быть, ей пришлась не по вкусу цитата или, возможно, то, что, выйдя из дедушкиной комнаты, я вовсе не сгорала от желания поделиться. А может, ей не понравилось напоминание, что у меня есть совесть. Во всяком случае, она наглухо захлопнула меня в камере заговора.

– Сегодня вы демонстрируете слишком большую начитанность. Надо быть поосторожнее. Это не в ее характере.

Я улыбнулась:

– За границей у меня было вдосталь времени остепениться и отточить свой вкус.

– Хм. Он не… не выказывал никаких подозрений?

– Нет, – ответила я слегка устало. – Все, как вы с Коном и говорили. У него нет никаких причин что-либо подозревать. Ему такое и в голову не приходило.

Лиза довольно поджала губы.

– Итак, что там произошло?

Мысли мои вернулись к недавней сцене наверху. Что ж, не все можно купить.

– Если хотите, я перескажу вам в общих чертах, – медленно произнесла я. – Я рассказывала ему, где была с тех пор, как уехала отсюда, и как жила. Вы же знаете, мы условились говорить как можно больше правды.

– Он никак не касался… проблемы? Причины вашего бегства?

– Если вы о ребенке, то он не заговаривал о нем, пока я сама не упомянула. Я сказала, что ошибалась и выяснила свою ошибку уже после того, как уехала за границу. И разумеется, не стала писать об этом дедушке, поскольку и подумать не могла, что Кон ему расскажет и он будет волноваться. Вот и все. Он был так растроган и… ладно, не будем об этом. Знаете, Лиза, я все сделала правильно. Было бы непростительно рассказывать ему что-нибудь еще. Теперь мы можем забыть всю эту часть истории. Вряд ли он когда-нибудь снова вернется к ней.

– А Кон? – Голос ее заметно повысился.

– Я попыталась как можно ясней дать понять, что, как бы ни обстояли дела в прошлом, ничто в мире не убедит меня… словом, снова попытать счастья с Коном. – Поймав взгляд Лизы, я добавила: – Для того, разумеется, чтобы обезопасить и Кона, и меня. Знаете, очень возможно ведь, что дедушка вынашивал мечты о том, как бы все исправить. Просто было настоятельно необходимо сообщить ему, что между мной и Коном невозможно ничего, кроме… – я замялась, – можете назвать это вооруженным нейтралитетом.

– Ясно. Да, это было бы… – Она умолкла. Снова этот заговорщический вид. – Уверена, вы поступили верно. И больше ничего? Ничего насчет… будущего?

– Абсолютно ничего.

Лиза огляделась.

– Что ж, понятно. Разумеется, сейчас больше ничего не расскажешь. Он скоро спустится. Попозже вечером, когда мы останемся одни, вы сможете точно изложить мне все, что между вами говорилось.

– Дать отчет? Нет, – тихо сказала я.

Лиза разинула рот с таким удивлением, точно я ударила ее.

– Что вы имеете в виду? Не думаете ли вы, что можете…

– Вы вряд ли поймете, что я имею в виду. Но позвольте тогда изложить ситуацию так: мне надо сыграть трудную роль, и единственный способ справиться – это перевоплотиться в нее, жить в ней, дышать ею, думать ею, пытаться даже спать, не выходя из образа. Иными словами, надо, чтобы мне не приходилось каждую минуту вылезать из кожи Аннабель и вспоминать, что я лишь изображаю ее. Я не могу играть свою роль серией мелких сценок, Лиза, в перерывах давая объяснения вам с Коном. Если возникнет что-либо жизненно важное или если мне понадобится ваша помощь, то поверьте, я без колебаний обращусь к вам. Но самая большая помощь, которую вы оба можете оказать мне сейчас, – это просто забыть обо всем, что случилось за последние три недели, и, если получится, думать обо мне как об Аннабель, вернувшейся, чтобы занять привычное место в родном доме. Если вы будете постоянно задавать вопросы, выдергивая меня из моей роли в роль Мэри Грей, самозванки… Что ж, тогда, Лиза, в один прекрасный день я могу перепутать эти две роли и сделать что-то не так. Поверьте, мне и вправду очень легко ошибиться. Проще простого.

Я помолчала и добавила уже более легким тоном:

– Видите, как оно получается. Забудьте про Мэри Грей. Забудьте, что она вообще существовала. Поверьте, я права. Это единственный способ справиться с моей ролью.

– Ну да, но… – с сомнением протянула Лиза.

Я рассмеялась:

– Право, Лиза, не надо смотреть на меня, как будто вы Франкенштейн и от вас только что сбежало чудовище! Я исхожу лишь из соображений здравого смысла! Вспомните только, ведь мы с Коном взаимно повязаны. Не сомневаюсь, что во вторую очередь после собственной безопасности Кон днем и ночью печется именно о моей. Назовите это опосредованным контролем, если хотите, но так и есть! Даже если Аннабель Уинслоу и вправду вернулась домой, то вы же знаете, что на этот раз она играет на стороне Кона!

– Я… ну да, разумеется. Извините, на самом деле я ничуть не сомневаюсь в вас, просто сегодняшний день вышел, мягко говоря, немного нервным. Вы… вы замечательно справляетесь. По-моему, больше всех волновалась именно я.

– Уверяю вас, у меня аж поджилки трясутся! Все хорошо. Я бы не стала надувать вас, Лиза, знаете ли, даже если бы осмелилась.

– Осмелилась?

Я не ответила, и через миг она потупила взгляд.

– Ну хорошо, тогда все. И вы совершенно правы. Постараюсь последовать вашему совету и до поры до времени все забыть. Но очевидно, помощь вам и не потребуется, дорогая моя. Если вы справились с этим…

Движение головы вверх, в сторону лестничной площадки, закончило фразу.

– В общем-то, да. А теперь давайте забудем об этом. Кажется, вы говорили что-то насчет чая?

– Как раз собиралась заваривать.

– Вам помочь?

– Нет, не надо. Это же ваш первый день дома.

– Тогда, думаю, я ненадолго поднимусь наверх. Меня поселили в прежней комнате.

Мисс Дермотт улыбнулась:

– Да. Вы не против попользоваться ванной от детской комнаты? Будете делить ее с Жюли.

– Конечно не против. Она знает насчет меня?

– Да. Она звонила вчера вечером, сказать, что будет здесь в среду, и мистер Уинслоу рассказал ей о вас. Вот и все, что мне известно.

– В среду… – Я помедлила, занеся ногу над нижней ступенькой. – Ну ладно, это дает нам еще два дня. Ой, Лиза, я и забыла, мои чемоданы.

– Кон как раз только что привез их и отнес наверх.

– Правда? Как мило с его стороны. Значит, увидимся за чаем. Где вы его пьете?

– Когда одна, то чаще всего на кухне. Но сегодня, ради такого случая, в гостиной. Наверное, ваш дедушка спустится. Он не говорил?

– Да. Он… он хочет после чая сам поводить меня вокруг дома.

Карие глаза задержались на моих на миг дольше, чем было необходимо.

– Ну разумеется, – произнесла Лиза, с явным усилием проглатывая комментарии, – ему бы захотелось это сделать. Естественно. Ладно… увидимся позже.

Я повернулась и зашагала обратно наверх, но, без колебаний сворачивая в левый коридор за галереей, видела, что она все еще смотрит мне вслед.

«Ваша дверь – вторая…» Это была славная светлая комната с высокими сводчатыми окнами, как в спальне дедушки, и такими же альбертинскими розами, что приветливо кивали в саду. Перед окном располагалось широкое сиденье, покрытое премилым ситцем с персидским узором из цветов и птиц, и шпалера, выполненная в приятных неярких тонах. Такой же ситец пошел на занавески и покрывало. Мебель простая, белая – изначально она символизировала бы «детскую» комнату, однако новый слой краски придавал ей деревенский и очаровательный вид. На вощеном деревянном полу лежала пара ковров, а побелка на потолке была оттенка слоновой кости.

Кон свалил мой багаж на пол в изножье постели. Также он заботливо прихватил мою сумочку, которую я, наверное, забыла на кухне, и положил ее на кровать.

Мне еще не хватало душевных сил начать распаковываться. Взяв сумочку, я села на сиденье перед окном, открыла ее и достала пачку сигарет.

Вытряхивая сигарету, я бросила взгляд на дверь. В замке торчал ключ. Что ж, отлично. У меня возникло сильное ощущение, что мне довольно часто понадобятся хорошие дозы одиночества, чтобы прийти в себя между раундами этой игры, которая до сих пор была легкой прогулкой, но обещала со временем становиться все более скользкой.

Сунув сигарету в рот, я порылась в кармашке сумочки, где хранила плоский коробок спичек. Его там не оказалось. Пальцы мои нащупали лишь клочок бумаги. Неужели, раздраженно подумала я, у меня не было с собой спичек? Я же курила в автобусе из Ньюкасла… Я распахнула сумочку пошире и заглянула внутрь. И сразу же увидела его – маленький алый коробок с надписью «Кафе „Касба“», запихнутый глубоко в кармашек с другой стороны сумки, где я обычно носила чеки, счета и всякую всячину в том же роде.

Я медленно зажгла сигарету и начала изучать сумочку, открытую у меня на коленях. Теперь, когда я обратила на это внимание, нашлись и другие следы. Колпачок на одной из моих помад разболтался, немногие случайно оказавшиеся у меня с собой бумаги были торопливо распиханы по углам, куда я вряд ли положила бы их сама. Обрывок листа, на котором я записала номер Уайтскара и который обычно держала среди прочих бумаг, обнаружился в боковом отделении, где полагалось находиться спичкам. Тот, кто наспех рылся в моей сумочке – кем бы он ни был, – практически не старался скрыть следы.

Кон? Лиза? Я усмехнулась сама себе. Как бы они это назвали? Контршпионаж? Вот уж, несомненно, Лиза про себя именовала бы это именно так. Но ей-же-ей, как ни назови, а сейчас было уже поздновато проверять мои bona-fides[48].