Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 57)
– Но ведь…
Это какая-то нелепость, думала я, чувствуя, как все доводы разума отскакивают, точно от стенки, от этого ровного волевого напора.
– Но ведь если бы старик понял, что серьезно болен, а Аннабель все еще не возвратилась бы, он наверняка бы оставил все Кону. Или если он оставил бы все Жюли и она согласилась бы, чтобы Кон был управляющим, это не годится?
Губы мисс Дермотт сложились в тонкую непреклонную линию.
– Это ничего не решило бы. Разве вы не понимаете, как невозможно… Ну ладно, поверьте мне на слово: ничего из этого не выйдет. Нет, дорогая моя, лучший способ найден, и вы – просто подарок богов. Кон уверен, что никогда не сможет добиться Уайтскара и всего капитала, кроме как таким способом. Когда вы скажете, что согласны нам помочь, я объясню вам все более подробно и вы сами увидите, какой это шанс для нас всех и никакого вреда, а меньше всего – этому упрямому старику, который сидит в Уайтскаре и ждет не дождется, чтобы она вернулась домой…
Как-то, сама того не желая, я взяла новую сигарету, руки мои невольно принялись вертеть зажигалку. Мисс Дермотт все говорила и говорила, а я стояла и слушала, оглядываясь сквозь первую, голубую, резкую струйку дыма: провисшая постель, красно-фиолетовые обои, гардероб и туалетный столик из второсортной сосны, скатерть с геометрическими карминными и лазурными цветами и на потолке – пятно в форме Ирландии. Я думала о торфяных болотах и кричащих кроншнепах, о буках, распускающихся под порывами ветра. И о колли, помахивающей хвостом, и о прямом взгляде ярких голубых глаз Коннора Уинслоу…
Было так странно чувствовать, как нарастающее волнение покалывает иголочками вдоль спины, как чуть-чуть учащается сердцебиение и перехватывает дыхание. Потому что, конечно же, все это было безумием. Опасным и невозможным безумием. По-видимому, эта коренастая глупая женщина просто не осознавала, как дика и безумна вся эта затея.
«Нет, – думала я. – Нет. Иди своей дорогой. Не вмешивайся во все это».
– Итак? – спросила Лиза Дермотт.
Я подошла к окну, задернула шторы и резко повернулась к ней. В этих действиях было что-то символическое: мы с ней, как заговорщики из книжки, оказывались вдвоем, отъединенные от всего мира в этой забытой богом неряшливой комнатушке, окутанной табачным дымом.
– Итак? – эхом повторила я. – Ладно. Мне это интересно. И я в деле, если вы сумеете убедить меня, что ваш план может сработать… Продолжайте. Вот теперь я и правда слушаю.
Глава 4
Это заняло три недели. К концу этого срока Лиза Дермотт поклялась, что я справлюсь. Она сказала, что теперь я знаю об Уайтскаре и Аннабель столько же, сколько они с Коном.
Даже мой почерк выдержал испытание. Лизу больше всего мучила проблема подписи, но она принесла мне несколько старых писем, написанных до исчезновения Аннабель, и когда я показала ей груду листков, покрытых тщательно отработанными надписями, она в конце концов признала, что сойдет и так.
– Кроме того, Лиза, – я звала ее и Кона по имени и привыкала называть Мэтью Уинслоу «дедушкой», – мне ведь не придется много писать. Главное – это дедушка, а ему писать не нужно. Что же касается банков, там нужна лишь моя подпись, а с ней, признайтесь, я справляюсь вполне хорошо. В любом случае за восемь лет подпись могла слегка измениться, это без труда объяснит любые легкие расхождения, всякий поймет.
Мы сидели вдвоем в гостиной другого пансиона – на этот раз большого здания в путанице деловых улиц к востоку от Хеймаркета. Я выехала из прежнего жилища на следующий же день после первой встречи с Лизой и по ее совету сняла эту комнату под именем Уинслоу.
– Потому что, – пояснила Лиза, – хотя я ни на миг не предполагаю, будто нас может увидеть вместе кто-нибудь, кто знает меня или знал Аннабель, если все же нас кто-нибудь увидит до вашего приезда в Уайтскар или если вдруг начнут наводить справки, то, по крайней мере, никто не сумеет выяснить, что Лизу Дермотт и Кона Уинслоу видели в обществе Мэри Грей как раз перед тем, как «Аннабель» вернулась домой, чтобы полакомиться упитанным тельцом.
– Похоже, вы на все сто уверены в этом упитанном тельце, – сухо заметила я. – Будем надеяться, вы правы. Вам придется быть совершенно откровенными со мной, вам обоим, рассказывая о реакции дедушки, когда он узнает, что я приезжаю. Если он проявит хоть легчайшее подозрение или сомнение, если хоть вскользь упомянет, что надо бы навести справки, – скажите мне, и…
– Мы еще раз все обдумаем, это ясно. Не воображаете же вы, будто мы будем проводить это расследование тщательно? Вы ведь знаете, мы о вас позаботимся. У нас нет выбора. Разоблачение бьет по обеим сторонам.
Я рассмеялась:
– Не думайте, будто я этого не понимаю! Возможности для взаимного шантажа безграничны и поистине завораживают.
Лиза улыбнулась своей обычной слабой, непонятной улыбкой.
– Вся суть как раз в том, что он взаимен, верно? – Она похлопала по книге, лежавшей на подлокотнике ее кресла. «Брэт Фаррар» сделался для нее настольным руководством всей нашей затеи. – В этой книге происходило то же самое… только у вас меньше причин для волнений, чем у здешнего самозванца. Вы ведь вернулись не для того, чтобы отнимать чье-то состояние, и вам легче придумать историю причины вашего бегства и возвращения, чтобы в ней сходились концы с концами.
– Правда? Знаете, Лиза, есть в этой истории одно место, где концы с концами не сходятся совершенно.
Мне показалось, будто моя собеседница насторожилась.
– Где?
– Ну, если только Кон не сумеет привести какие-либо крайне веские причины для той жуткой ссоры ночью, когда Аннабель пропала, я не могу поверить, что обычная ссора влюбленных, пусть даже самая сильная, заставила бы девушку сбежать из родного дома навсегда, пусть даже дедушка не принял бы ее сторону. Мне почему-то кажется, что скорее на дверь указали бы Кону.
Прежде чем мисс Дермотт ответила, прошло несколько секунд. Наконец она медленно произнесла:
– Думаю, Кон намерен рассказать вам в подробностях, что именно произошло, после того как он… когда узнает вас получше. Я сама не знаю всего, но уверена, что – как вы сказали? – концы с концами все-таки сходятся.
– Хорошо. Предоставим это Кону. По крайней мере, – бодро произнесла я, – мне можно расслабиться и рассказать правду о своих странствиях за границей. Правда – всегда, когда возможно… Никогда не было лучшего алиби. Давайте снова займемся делом, идет?
И мы в пятидесятый раз начали все сначала.
Мисс Дермотт, с ее упорядоченным умом и почти полным отсутствием воображения, была наилучшим возможным учителем для этой цели. Я не переставала изумляться ее терпению и почти немецкой усидчивости, а спокойная уверенность начала оказывать на меня свое действие. В обществе Лизы любые мои сомнения начинали казаться просто капризами, моральные колебания едва ли стоили хоть минутной мысли, опасения были совершенно безосновательными – туманами, что рассеиваются под ровным напором здравого смысла.
В эти вечерние занятия за время моего трехнедельного ученичества Лиза, взяв за modus operandi[45] методы, обрисованные в «Брэте Фарраре», вдалбливала в меня все факты касательно Уайтскара, его окрестностей и самого дома. И скоро, подобно герою-самозванцу из книги, я обнаружила, что не только увлечена, но даже захвачена предстоящими трудностями обмана. Все это было приключением, вызовом, и, твердила я себе (стараясь не задумываться, с какой долей самообмана), ведь вреда-то никакого и никому. Что же до Жюли… Но я не позволяла себе думать о Жюли. Я закрыла свои мысли перед будущим и сосредоточилась на теперешней задаче, соревнуясь с Лизой смекалкой день за днем, час за часом этих нескончаемых перекрестных допросов.
– Опишите гостиную… кухню… вашу спальню… Что ест на завтрак ваш дедушка? Как звали вашу мать? Цвет ее волос? Где стоял ее дом? В тот день, когда погиб ваш отец и в дом принесли эти известия, – где вы были? Пройдите из кухни на сеновал… Опишите садик перед домом. Что вы там посадили? Ваши любимые цветы? Оттенки? Еда? Имена лошадей, на которых вы катались на конюшнях у Форрестов? Собак? Вашего старого кота? Имя фермера в Низер-Шилдсе… главного скотника Уайтскара… конюха у Форрестов?.. Опишите миссис Форрест… ее мужа…
Но как правило, оживлять для меня действующих лиц нашей игры предоставлялось Кону.
Несколько раз (однажды, когда Лиза была со мной, но обычно в одиночку) ему удавалось выбраться из дома на часок-другой, пока его двоюродный дедушка отдыхал после обеда.
Первый раз он пришел, когда Лиза провела со мной уже пару часов. В тот день мы ждали его и прислушивались, не раздастся ли внизу, на тихой улочке, звук его автомобиля. Когда же наконец Кон вошел, я была всецело поглощена тем, что за чашкой чая описывала Лизе земли старого Форрест-холла, какими она описала их мне и как их могла бы вспоминать Аннабель – до того, как дом сгорел, а Форресты уехали за границу.
Я полностью сосредоточилась на своей задаче и не слыхала, чтобы кто-нибудь поднимался по ступенькам. Лишь внезапная перемена в бесстрастном, внимательном лице Лизы сказала мне, кто стоит в дверях.