Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 56)

– Видите, – произнесла она, – как это несправедливо? Вы же видите, правда?

– Да, вижу. Но все еще не понимаю, что я-то, по-вашему, могу тут поделать! Вы хотите, чтобы я приехала в Уайтскар – мол, это так или иначе поможет Кону стать наследником и владельцем всего. Но как?

Я отошла от окна и вернулась к столу. Лиза Дермотт подалась мне навстречу, выглядывая из-под полей своей коричневой шляпки, и я заметила, что лица ее снова коснулось то мимолетное возбуждение.

– Вы наконец заинтересовались, да? Я так и думала, вам станет интересно, когда вы услышите чуть больше.

– Ничуть. Вы неверно меня поняли. Признаю, ваша история меня заинтересовала, но лишь потому, что, мне кажется, ваш брат мог справедливо предположить, будто я происхожу из какой-то ветви этой семьи. Но я вовсе не говорила, что ваше предложение мне хоть сколько-нибудь интересно! Отнюдь! Я вам уже высказала все, что о нем думаю! Безумная идея, заимствованная со страниц романа девятнадцатого века: невесть откуда объявляющиеся наследники, пропадающие завещания и прочая белиберда! – Обнаружив вдруг, что говорю грубо и почти сердито, я заставила себя улыбнуться гостье и добавила почти кротко: – Скажите еще, что у Аннабель была родинка в форме земляничины…

Тут я умолкла. Рука ее быстро метнулась к телефонному справочнику на столике – и тут я заметила, что, закрывая его, не убрала карандаш, все еще заложенный посередине.

Книга раскрылась на странице, озаглавленной «Уилсон – Уинторп». Мисс Дермотт без всякого выражения поглядела на нее. Толстый, ухоженный палец двинулся вниз по второй колонке и не остановился на строчке:

«Уинслоу, Мэтью. Ферм. Уайтскар… Беллингем, 248».

Номер был слабо подчеркнут карандашом.

– Да, я смотрела его, – призналась я, стараясь заставить голос звучать ровно, но преуспев лишь в том, чтобы придать ему угрюмость. – И немало удивилась, потому что ваш брат заявил, будто ферма принадлежит ему. Справочник довольно новый, так что, когда вы впервые упомянули «старика», я сделала вывод, что он умер совсем недавно.

Она не ответила. Закрыла книгу, откинулась на спинку кресла и поглядела на меня этим спокойным оценивающим взглядом. Я почти с вызовом уставилась на нее в ответ.

– Ну хорошо, вся эта история заинтересовала меня еще раньше. А кто не заинтересовался бы? После той воскресной сцены… ладно, забудем. Зовите это любопытством, коли угодно, я всего лишь человек. Но, силы небесные, у меня нет никаких причин заходить дальше простого любопытства! От этого предложения – как вы его называете – у меня просто дух вон. Нет-нет, и слышать больше ничего не желаю. Даже не верится, что вы это всерьез. А вы и вправду всерьез?

– Целиком и полностью.

– Хорошо. Но можете вы указать мне хоть одну вескую причину, почему и я должна отнестись к этому делу так же всерьез?

Гостья взглянула на меня недоуменно, чуть ли не бессмысленно. Вот оно снова – беспощадная, всепоглощающая одержимость своими личными проблемами.

– Не понимаю.

Я поймала себя на том, что автоматически тянусь за очередной сигаретой, и засунула ее обратно в пачку. Я и так уже слишком много курила этим вечером: глаза и горло жгло и саднило, голова отупела.

– Послушайте, – начала я, – вы заявляетесь ко мне нежданно-негаданно с этой вашей семейной историей. Быть может, она весьма интригующа, но ко мне не имеет практически никакого отношения. Вы предполагаете – давайте называть вещи своими именами, – будто я тем или иным способом могу помочь вам в мошенничестве. Быть может, для вас во всем мире нет ничего важнее – убей бог, не пойму почему, но простоты ради примем это как свершившийся факт. Но почему это должно хоть что-то значить для меня? Вы твердите мне, что все будет «совсем просто». А мне-то что за печаль? Зачем мне впутываться? Проще говоря: чего ради мне помогать вам и вашему братцу Кону?

Я не прибавила: «Мне не очень-то нравитесь вы, и я совсем не доверяю ему», но, к моему ужасу, слова эти словно сами собой прозвучали в душной комнате так отчетливо, как будто я произнесла их вслух, а не только выразила тоном.

Впрочем, если мисс Дермотт их и услышала, то, похоже, слишком не хотела ссориться со мной, чтобы обижаться. Точно так же она пропустила мимо ушей и мою очевидную грубость.

– Как это чего ради? – просто произнесла она. – Разумеется, за деньги. А зачем бы еще?

– За деньги?

Она обвела беглым оценивающим взглядом комнату.

– Простите, что так говорю, но вам они, по всей видимости, весьма нужны. Собственно говоря, вы сами в этом признались моему брату, и это одна из причин, по которой мы сочли возможным обратиться к вам. Вам наше предложение принесет большую выгоду. Вы не обижаетесь, что я говорю столь откровенно после такого короткого знакомства?

– Сделайте одолжение, – иронически отозвалась я.

– Вы из благородной семьи. – Старомодное выражение звучало в устах мисс Дермотт совершенно нормально. – А эта комната… и ваша работа в этом ужасном кафе… Вы давно приехали из Канады?

– Всего несколько дней.

– И не смогли найти ничего лучшего?

– Пока нет. У меня ушли на дорогу все сбережения. Я устроилась сюда лишь временно, пока не определюсь. Ухватилась за первую же попавшуюся работу. Можете не волноваться за меня, мисс Дермотт. Я разберусь. Не собираюсь, знаете ли, всю жизнь работать в «Касбе».

– Все равно, – стояла она на своем, – пока вам очень даже стоит меня выслушать. Говоря попросту, я предлагаю вам работу, причем работу хорошую. Она состоит в том, чтобы вернуться в Уайтскар под именем Аннабель Уинслоу и убедить старика, что это именно вы и есть. Вы получите дом, всевозможные блага, положение – все, а в результате еще и небольшой, зато надежный доход. Вы называете это мошенничеством – да, конечно, но оно не принесет никому зла. Старик хочет видеть вас там, и ваш приезд сделает его счастливым.

– А почему он убрал фотографии?

– Прошу прощения?

– Чуть раньше вы сказали, что он держал у себя в комнате «целую галерею» фотографий этой девушки. А теперь?

– А вы быстро все схватываете. – Голос ее звучал поощрительно, точно она хвалила любимую лошадь, показавшую хорошую скорость на повороте. – Не волнуйтесь, он их не выкинул. Теперь он хранит их в столе у себя в кабинете, а одну – по-прежнему в спальне. Остальные он убрал в прошлом году, когда получил фотографию Жюли. – Мисс Дермотт несколько секунд многозначительно смотрела на меня. – Она довольно скоро приезжает на летние каникулы. Понимаете?

– Да, понимаю, почему вам с братом хочется обделать все побыстрее.

– Разумеется. Вы должны приехать прежде, чем Жюли убедит его проявить благоразумие и признать, что Аннабель умерла… и поставить саму Жюли на место Аннабель. Что бы ни случилось, это произойдет скоро. Весьма сомнительно, чтобы старик протянул еще год, и, думаю, он начинает это понимать.

Я быстро вскинула взгляд:

– Он болен?

– У него был легкий удар три месяца назад, и он упрямо отказывается беречься. Он всегда был человеком сильным и очень деятельным и отвергает даже намек на то, что ему следует меньше работать. Воспринимает это как посягательства на свои права… – Она поджала губы и не договорила, а потом добавила: – Доктор его предупреждал. Он может прожить еще довольно долго, но, если сделает что-нибудь глупое, в любой момент заработает новый удар, и на этот раз, весьма вероятно, роковой. Так что вы понимаете, почему все это так срочно и почему встреча с вами показалась Кону даром небес?

– А что будет, когда старый мистер Уинслоу умрет? – после паузы спросила я.

– Все продумано, – терпеливо ответила Лиза Дермотт. – Детали мы можем обсудить и потом. Вкратце, все, что вам надо, – это обосноваться в Уайтскаре, стать Аннабель Уинслоу и, когда старик умрет, унаследовать имущество (и ее долю капитала). Говорю вам, никаких вопросов не возникнет. Разве не понимаете? Вы возвращаетесь не для того, чтобы на что-то притязать, а просто домой, жить. Если повезет, вы успеете спокойно поселиться в доме и обосноваться задолго до любого кризиса, а к тому моменту, как старик умрет, вас уже будут воспринимать без всяких вопросов. А потом, после приличного интервала, вы передадите все наследство Кону. Не волнуйтесь, свою долю вы тоже получите. Мать Аннабель оставила ей некоторую сумму, на которую она могла предъявить права после двадцати одного года, – чудненький независимый доход. Вот его вы и получите – в любом случае выглядело бы более чем странно, если бы вы попытались передать и этот капитал в чужие руки. Что же до главного, до передачи Уайтскара, то ее можно устроить так, чтобы все выглядело вполне прилично. Можете сказать, будто решили поселиться где-нибудь в другом месте… к примеру, за границей… словом, где сами захотите. Фактически вы сможете снова зажить своей собственной жизнью, только с небольшим обеспеченным капитальцем. И если «Аннабель» решит уехать из Уайтскара, передав его своему кузену, который и без того уже много лет управлял фермой, то ни у кого не возникнет ни малейшего повода оспаривать это решение.

– А младшая кузина? Жюли?

– Повторяю, Жюли можете не бояться. У ее отчима полно денег, других детей нет, и она, несомненно, получит еще и долю от капитала мистера Уинслоу. Вы лишите ее Уайтскара, да, но она никогда ни малейшим намеком не давала понять, что он ей дорог, кроме как место, где можно провести каникулы. В прошлом году она окончила школу и устроилась на работу в Лондоне, на Би-би-си, и была здесь только один раз, всего на две недели. Если бы ферма перешла ей, она могла бы лишь продать ее или платить Кону, чтобы он ею управлял. Так что Жюли не омрачит вашу совесть.