Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 59)

Она умолкла.

Я не помогала ей. Тихо курила и ждала. Ну вот, наконец. Я сухо думала, что Лиза могла бы и не беспокоиться – что бы она ни сказала, что бы я сама ни говорила себе, но я знала, что уже не отступлю. Тот миг, когда я согласилась сменить пансион и еще раз увидеться с Коном, был решающим, той точкой, откуда уже нет возврата.

– Это касается настоящей причины, почему Аннабель так поступила и сбежала из дому. – Слова давались Лизе с трудом. – Вы как-то спрашивали об этом.

– Да. Я уже начала гадать, а сами-то вы знаете ли.

– Не знала. До самого недавнего времени – не всю правду.

– Ясно. Что ж, но я должна знать именно всю правду, поймите сами.

– Конечно. Буду говорить с вами откровенно. Мы специально вам не все рассказывали до тех пор, пока вы как следует не втянетесь. Не хотели рисковать, что вы вдруг возьмете и бросите нас просто оттого, что есть одно обстоятельство, от которого все становится не то чтобы труднее, но слегка неловко.

– Слегка неловко? О боже, Лиза, я-то думала, тут, по крайней мере, убийство, коли его так тщательно скрывают от меня все это время! Признаюсь, я сгорала от любопытства. Скажите же, сделайте милость! Нет-нет, все в порядке, можете не волноваться. На этой стадии я уже ничего не брошу. Теперь я ни за что на свете не могла бы тихонько сложить вещички и уехать, не бросив хотя бы одного взгляда на Уайтскар. Кроме того, если бы вдруг все бросила, то чувствовала бы себя распоследней дурой и растяпой. Глупо, конечно, учитывая, что именно мы задумали, но так уж сложилось. Считайте, что я полностью увязла.

Лиза еле слышно вздохнула, руки на миг сжались у нее на коленях и снова расслабились.

– Именно это я Кону и говорила! Это прямая девушка, сказала я, она нас не покинет, особенно теперь.

Я приподняла брови:

– Именно. Прямая, как штопор. Испытайте меня. Что ж, давайте послушаем эти ваши «неловкие» новости. После таких предисловий, насколько я понимаю, та последняя размолвка с Коном была и впрямь из ряда вон. Верно? Так кто же, в конце-то концов, нарушил порядок вещей?

Снова та же полуулыбка – тайная, со сжатыми губами и (с удивлением подумала я) какая-то злобная.

– Аннабель, – произнесла Лиза.

Я замерла, не донеся сигарету до рта, и воззрилась на собеседницу. Пухлые руки неподвижно покоились на коленях, но отчего-то теперь в них мерещилось самодовольство.

– Аннабель? – резко повторила я. – Не понимаю.

– Боюсь, я неловко выразилась. Мне не следовало позволять себе подобных выражений. Я всего лишь имела в виду, что девчонка сваляла дурака и оказалась в положении.

– Что?!

– Именно.

Говорят, слова не играют никакой роли – неправда, они определяют все. Я обнаружила, что невольно вскочила на ноги и, надо полагать, выглядела такой же потрясенной, как себя чувствовала.

– О боже, это… это… – Я резко отвернулась, отошла к окну и остановилась спиной к Лизе. Чуть позже я ухитрилась выговорить: – Прекрасно понимаю, почему вы не рассказали мне раньше.

– Так и думала, что вы поймете.

Голос ее звучал хладнокровно, как всегда, однако через несколько секунд, обернувшись, я заметила, что Лиза наблюдает за мной с настороженностью, которая сама по себе была достаточным предупреждением.

– Вы так сильно шокированы?

– Еще бы не шокирована! Не то чтобы самим фактом – мне следовало ожидать чего-нибудь подобного после всех этих прелюдий, – но прямым осознанием, в какую же историю я ввязалась. Все это казалось каким-то нереальным, пока я не услышала от вас открытым текстом.

– Так, значит, вам уже приходило в голову нечто подобное? Я предполагала такую возможность. Строго-то говоря, даже надеялась на это.

– Почему?

– Мне следовало сказать, надеялась, что так оно и произошло на самом деле. Тогда я знала бы, что вы уже об этом думали и все равно решили не отступать.

– О боже, да, – повторила я почти устало. – Я же сказала, что не отступлю, можете не тревожиться. Правда, хорошо бы я выглядела, согласившись лгать и обманывать ради своей доли наследства, а потом в ужасе отдергивая руки перед грехом восьмилетней давности. – Закатное солнце опускалось у меня за спиной, Лиза не могла видеть моего лица – лишь силуэт на фоне окна. Через несколько секунд я сумела произнести довольно ровным голосом: – Что ж, продолжайте. Удалось выяснить, кто это был?

На лице Лизы отразилось удивление.

– Силы небесные, как это – кто? Разумеется, Кон.

– Кон?

– Ну конечно же! – Она смотрела на меня в слепом изумлении. Затем глаза ее опустились, но я успела заметить в них мимолетную вспышку страсти, еще более шокирующей, чем все, что произошло до сих пор. – Кто же еще? – спросила она ровным бесцветным голосом.

– Да, но, Лиза!.. – Я остановилась, и у меня вырвался протяжный тяжелый вздох. – Кон, – тихо повторила я. – Боже мой… Кон.

Наступила долгая тишина, которую Лиза даже и не пыталась нарушить. Она снова не отрывала от меня глаз, и в отсветах огня из камина они загадочно поблескивали и не выражали ровным счетом ничего. Я оставалась на прежнем месте, спиной к заходящему солнцу, невольно оперевшись на подоконник. Внезапно я ощутила, как болят заведенные за спину руки, впившиеся в деревянный край. Отдернувшись, я начала медленно растирать кисти.

– Вы так взволнованы? – наконец осведомилась Лиза. – Отчего вы молчите?

– Это, – произнесла я, – и называется тишиной, не выразимой никакими словами.

– Аннабель…

– И вы думали, что подобное обстоятельство может показаться мне «слегка неловким»? Ума не приложу, с чего бы вдруг.

Она почти живо подалась вперед:

– Вы хотите сказать, что не придаете этому значения?

– Значения? Такому пустяку? Дорогая моя Лиза, за какую же… вздорную дурочку вы, должно быть, меня принимаете!

– Можете не волноваться, что Кон будет смущаться, потому что он не будет. Он…

– Рада… рада слышать, – дрожащими губами выговорила я. – Н-н-нельзя смущать Кона, правда?

– Вы смеетесь! – внезапно вскинулась она.

– Нет, Лиза, нет-нет. Я… я просто стараюсь держать себя в руках. В смысле, мне кажется, кое о каких аспектах этого дела вы просто не подумали. Знаете, а я вполне понимаю, почему Кон так стеснялся сам сообщить мне всю правду.

– Не представляю, – произнесла она почти возмущенно, – что вы находите в этом смешного?

– Ничего, честное слово, ничего. – Я наконец оторвалась от окна, подошла к столу, придвинула себе стул и уселась. – Не думайте, будто меня рассмешило то, что произошло восемь лет назад, – ни на минуту. Вся смешная сторона заключается как раз в моей роли. Я-то думала, вы возблагодарите судьбу, Лиза, что я засмеялась, а не преисполнилась благочестивого ужаса при мысли о том, чтобы сыграть роль девушки, которая, по вашему выражению, сваляла дурочку.

Она негромко ахнула.

– Так, значит, вам все равно? Вы действительно не намерены отступать?

– Я же сказала. Хотя это не облегчает мне встречу с Коном, верно?

– Кон не придает этому никакого значения.

– Вы уже говорили. Крайне великодушно с его стороны. Но тут главное – дедушка. Он знает?

– Ох да. Кон ему признался.

– Кон признался ему?

– Да. Видите ли, после побега Аннабель ему пришлось объясняться перед мистером Уинслоу. Старик знал, что той ночью, перед тем как прибежать к нему, она была с Коном. Она сказала дедушке, что они с Коном снова поссорились и на этот раз всерьез, но когда он спросил почему, все, что она смогла сказать, – это что не желает больше оставаться с Коном в одном доме и просит дедушку отослать его прочь. Само собой, мистер Уинслоу захотел узнать причину. Он знал, что Кон мечтал жениться на ней и, когда она ничего не сказала, похоже, решил, что Кон вел себя… слишком настойчиво, мягко выражаясь. А потом, с утра, когда обнаружилось, что она сбежала, Кону, естественно, пришлось объясняться. Как вы сами сказали, просто «ссора влюбленных» не подошла бы. В конце концов Кон решил, что лучше сказать правду.

– В конце?

– Ну да. Кон, разумеется, не сразу рассказал все мистеру Уинслоу. Старик был в ужасном состоянии и запросто мог бы уволить Кона.

– Если не оставил бы его при себе, чтобы заставить жениться на ней, когда она вернется домой.

– Его не надо было «заставлять». Мистер Уинслоу это знал. Кон с радостью бы женился на ней. Не думайте, что все было совсем уж так.

– Верю. В конце-то концов, на чаше весов лежал еще и Уайтскар.

Лиза бросила на меня быстрый взгляд – как ни странно, без капли негодования.

– Да. Еще и Уайтскар.

– Так, значит, Кон признался мистеру Уинслоу не сразу? А когда именно он рассказал о ребенке?

– Гораздо позже, когда стало ясно, что она действительно уехала навсегда. Когда она наконец написала из Нью-Йорка и стало очевидно, что она не собирается возвращаться домой. Кон был в ярости. Это поставило его в такое глупое положение.