Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 49)

– Довольно распространенная фамилия в этих краях.

– Она тоже так говорила и прибавляла еще, что репутация у кое-кого из них была крайне сомнительная! Не здесь ли, близ римского форта, некогда жил один из Армстронгов, известный конокрад? И если бы я умела «нашептывать» лошадям, как ваша кузина Аннабель, вы могли бы предположить…

– А вам известно, когда ваша семья покинула Англию?

Молодой человек не то чтобы намеренно проигнорировал мою попытку увильнуть в сторону, а скорее пропустил ее мимо ушей. Он явно гнул свою линию.

– Думается, во времена моего прадедушки. Выходит, где-то в середине прошлого века, верно? Ну, значит, тогда. Сперва семейство обосновалось в местечке под названием Антигониш, в Новой Шотландии, но когда отец женился…

– А что привело вас назад в Англию?

Моим собеседником владела одна-единственная мысль, заставлявшая его забыть о правилах приличия. Совсем как экзаменатор, подумала я, который возвращает отклонившегося от темы студента к билету… Очевидно, все эти вопросы были направлены к какой-то одной цели. Они с самого начала задавались не просто так, а теперь сделались и вовсе резкими.

– А что вообще заставляет возвращаться назад? – произнесла я слегка настороженно. – Все мои родные умерли, дома меня больше ничто не держало, зато всегда хотелось повидать Англию. Когда я была маленькой, у бабушки только и разговоров было что об Англии. Сама-то она никогда ее не видела, но выросла на материнских рассказах о родине. О, сколько всего я наслушалась про «милый Нортумберленд» и дивный город Ньюкасл – она так живо рисовала их, что я почти ожидала увидеть у берегов парусные корабли, а на улицах – конные трамваи. И Хексем, и воскресенья в аббатстве, и рынок по вторникам, и дорога вдоль Тайна в Корбридж, и Римский вал со всеми этими прелестными названиями… Касл-Ник, и Борковициум, и Эсика, и Найн-Никс-оф-Тирлуолл… Я читала про все эти места, мне с детства нравилась история. Всегда обещала себе, что в один прекрасный день приеду сюда – быть может, просто поглядеть, а быть может – если захочу, – и остаться.

– Остаться?

Я засмеялась:

– Так я говорила себе. Но боюсь, возвращение рисовалось мне совсем иными красками. Я… я сильно поиздержалась. Наскребла денег на билет и на первое время, продержаться, пока не найду работу. Вот так вот. Ровно наоборот, чем в классической истории, правда? Обычно волк-одиночка уезжает в Новый Свет, чтобы преуспеть в жизни, но мне… меня потянуло сюда. От Нового Света быстро устаешь, когда ты один-одинешенек и… не смейтесь, но я подумала, что здесь придусь больше к месту.

– Потому что здесь ваши корни? – В ответ на мой взгляд он улыбнулся. – Знаете, а ведь это так. Уверен, что не ошибаюсь. Наверняка был, должен был быть какой-нибудь Уинслоу, который где-нибудь в прошлом веке уехал отсюда в Канаду. И скорее всего, не один, знаете ведь, как тогда это происходило. В те дни, когда у каждого было штук по тринадцать детей, а у них и вправду было по тринадцать детей, и я уверен, что один-два Уинслоу покинули родное гнездо. Во всяком случае, Уайтскар не так-то велик, и только старший сын мог рассчитывать хоть на какое-то наследство… Да, это все объясняет. Какой-нибудь из Уинслоу уехал в Канаду, а одна из его дочерей – наверное, ваша прабабушка – вышла там замуж за Армстронга. Или что-то в этом духе. Наверное, в Уайтскаре найдутся какие-нибудь записи. Впрочем, не знаю, я вырос не здесь. Но скорее всего, все так и происходило.

– Возможно.

– Что ж, – произнес он, обаятельно и чуть насмешливо приподнимая брови – похоже, давно отработанная и бьющая прямо в цель уловка, – выходит, мы с вами кузены, верно?

– Думаете?

– Ну разумеется. Вы не можете не быть Уинслоу – это ясно как божий день. Иначе подобного сходства никак не объяснить, а верить в простое совпадение я отказываюсь наотрез. Вы именно этого типа, типа Уинслоу, это несомненно: белокурые волосы, и глаза такого странного оттенка, что-то среднее между зеленым и серым, и эти изумительные черные ресницы…

– Тщательно подкрашенные, – хладнокровно поправила я. – В конце-то концов, зачем жить со светлыми ресницами, если тебе этого не хочется?

– Тогда и Аннабель вполне могла тоже их красить. О да, клянусь Небом, так и было. Теперь припоминаю: когда я впервые попал в Уайтскар, ей только-только исполнилось пятнадцать и, наверное, она еще не начала пользоваться косметикой. Да, они были светлыми. Даже и не вспомню, когда произошла перемена! Понимаете, когда я приехал, мне самому было всего девятнадцать и прямо с края света – сюда. Я просто с первого же дня воспринимал ее как самую красивую девушку, которую когда-либо видел.

Сейчас он говорил абсолютно просто. Я покраснела, как будто эта дань восхищения относилась ко мне. Собственно, в некотором роде так оно и было.

– Вы вот говорите, что я «вылитая Уинслоу», – произнесла я, чтобы скрыть смущение. – А в кого же тогда вы? На вид вы совсем не соответствуете этому описанию.

– О, я черная овечка. – Белые зубы сверкнули в улыбке. – Типичнейший ирландец, весь в мать.

– Значит, вы ирландец? Так я и думала. А Кон – сокращение от Коннора?

– Именно. Она была родом из Голуэя. Я ее масти. Но зато красотой в Уинслоу. Мы все красавчики.

– Ну-ну, – сухо сказала я. – Какая жалость, что я-то не могу притязать на подобное преимущество, а? – Я затушила сигарету о камень под рукой, забросила за край утеса и несколько секунд рассеянно смотрела ей вслед. – Знаете… кажется, я кое-что вспомнила. Как раз пока мы разговаривали. Не пойму, есть ли в этом какой-то смысл…

– Да?

– Просто… По-моему, бабушка говорила про какой-то парк, какой-то парк под Беллингемом. А близ вашего «родового гнезда Уинслоу» не найдется чего-то подобного?..

– Парк! – Он весь так и взвился. – И вправду есть. Помните, я говорил вам, что Уайтскар окружен парком, владением местных шишек? Это Форрест-парк – довольно большой кусок земли в изгибе реки, чуть ли не остров. Все это место в целом обычно называют просто Форрест, по фамилии семьи, которая жила там много поколений. Все принадлежало этим людям, кроме только одного участка земли у самой реки – это-то и есть Уайтскар. Я же рассказывал, как они пытались нас выжить. А большой дом назывался Форрест-холл.

– Правда? Ах да, вы же сказали, что Холла больше нет. А что случилось? Кем они были? Похоже, моя прабабка и впрямь могла быть родом из этих мест, вам не кажется?

– Несомненно. Я же знал, что это не может оказаться простой случайностью, такое сходство. А значит…

– А кем были эти самые Форресты? Может, она знала их семью? Что с ними сталось?

– Наверняка знала, если жила в Уайтскаре. Вообще-то, их род не очень древний, он пошел от одного предприимчивого купца, который в семнадцатом веке сколотил состояние торговлей с Ост-Индской компанией, а потом построил Холл и стал мелкопоместным дворянином. А к середине девятнадцатого они увеличили капитал продажей земли под железную дорогу. Расширили свои владения, разбили сады и роскошный парк, выстроили совершенно умопомрачительную конюшню (последний владелец одно время использовал ее под племенной завод) и пытались всеми правдами и неправдами откупить Уайтскар у Уинслоу. Разумеется, безуспешно. Еще сигарету?

– Нет, спасибо.

Он еще несколько минут рассказывал об Уайтскаре и Форрестах. Он сказал, в «феодальной распре» между семействами никакого смысла не было, просто Уинслоу на протяжении многих поколений владели своим клочком плодороднейшей земли и чудовищно гордились ею и своим положением фермеров-йоменов, не зависящих от благородного рода в Холле, который в дни расцвета ухитрился прибрать к рукам всю округу от Дакуотер-Бэнк до Гринсайда, за одним-единственным исключением – Уайтскар, торчащий у самого их порога, как гвоздь в ботинке.

– Ну а потом, в середине двадцатого века, настал конец, трагическое Падение дома Форрестов. – Мой собеседник усмехнулся, недвусмысленно давая понять, что какая бы трагедия ни разыгралась в Холле, она ровным счетом ничего не значила, если не затрагивала Уайтскар. – Даже если бы сам Холл не сгорел, им бы все равно пришлось уезжать. Старый мистер Форрест потерял кучу денег во время экономического кризиса, а потом, после его смерти, все эти налоги…

– Он сгорел? Говоря «трагическое», вы ведь не имели в виду, что кто-нибудь погиб?

– О боже, нет. Все живы-здоровы. В доме были только сами Форресты да еще пара слуг, ухаживавших за домом и садом, Джонни Рудд с женой и старая мисс Регг, которая присматривала за миссис Форрест. Однако ночка выдалась та еще. Огонь было видно аж из Биллингема.

– Полагаю, вы тоже там были? Наверное, это было чудовищно.

– Никто ничего не мог поделать. Когда туда добралась пожарная бригада, уже ничего не осталось. – Он еще некоторое время рассказывал про пожар, ярко расписывая его во всех подробностях: – Загорелось со спальни миссис Форрест, должно быть, вскоре после полуночи. Ее пудель поднял тревогу, и Форрест прибежал туда. К тому времени кровать уже пылала вовсю. Он ухитрился как-то стащить горящую одежду с жены – она лежала без сознания – и снести ее вниз. – Взгляд исподлобья. – Им чертовски повезло, что они получили страховку. Ходили слухи о пустой бутылке бренди в комнате хозяйки, и о снотворных таблетках, и что до этого в ее спальне уже один раз произошел небольшой пожар, и мистер Форрест запретил мисс Регг давать хозяйке сигареты ночью. Но когда случаются такие вещи, всегда сплетен не оберешься – а видит Бог, вокруг Форрестов и так ходило довольно сплетен… самых разных. Так всегда бывает, если муж с женой не ладят. Мне-то больше нравился он, да и всем вокруг тоже, но старушенция, мисс Регг, вечно честила его направо и налево всякому, кто был готов ее слушать. Она была нянькой Кристал Форрест и приехала ухаживать за ней, когда та решила сделаться хроническим инвалидом, а язычок у старой карги был как бритва.