Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 112)
Уже склоняясь на одеяло, чтобы спрятать лицо, я видела, что Кон снова поднял голову и следит за мной сощуренными, оценивающими глазами.
В комнате не осталось никого, кроме меня и него.
Глава 18
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Кон откашлялся, чтобы заговорить.
Я не поднимала головы, ощущая на себе пристальный, испытующий взгляд. Даже в этом первом порыве горя инстинкт, которым еще недавно я пренебрегала, велел мне спрятать слезы от моего врага. Не думаю, что тогда мне хватило времени осознать, какой опасностью чревато нынешнее мое положение – как мои глупые и сложные меры предосторожности, по иронии судьбы, теперь обернулись против меня же самой. Уже со вчерашнего дня я понимала: придется сказать Кону правду. Но обсуждать это сегодня, над бесчувственным телом дедушки было бы немыслимо – все равно что посчитать его уже мертвым. А теперь, даже будь я готова облечь в слова то, что требовалось сообщить, это стало еще невозможнее.
Я и по сей день не знаю, что Кон собирался сказать. Внезапно где-то внизу хлопнула дверь, раздался топот бегущих ног. Кон встрепенулся и прислушался. Помню, я смутно подумала: наверное, Лиза каким-то непостижимым образом догадалась о случившемся. Но пустилась бы она бегом? Ни разу не видела, чтобы Лиза спешила, – не в ее это духе, пусть даже она и была бы взволнована.
Жюли… Ну конечно же, это должна быть Жюли. Прижав руки к вискам, я пыталась незаметно вытереть слезы о покрывало и собраться с мыслями. Жюли мчалась со всех ног, еще миг – и придется поднять лицо ей навстречу…
Шаги простучали через холл, словно бы запнулись на первой ступеньке лестницы, а потом начали поспешно подниматься. Даже сквозь массивную дверь я различала торопливое, вырывающееся со всхлипами дыхание. Вот Жюли неловко ухватилась за ручку двери – та затряслась и повернулась.
Я резко вскинула голову. По лицу еще текли слезы, но теперь уж я не могла ничего поделать. Жюли была важнее. Но и Кон наконец-то отвел от меня глаза и уставился на дверь.
Она рывком отворилась – в спальню больного так не входят, – и в комнату ворвалась Жюли.
По-видимому, она столь быстро примчалась сюда из вечерней темноты и непогоды, что глаза ее еще не успели привыкнуть к свету. На миг мне показалось, будто девушка вот-вот налетит на кровать, и я невольно вскинула руку, но Жюли резко остановилась в изножье постели, ловя ртом воздух.
Моя первая, мгновенная догадка оказалась верной: эта паническая спешка не имела никакого отношения к дедушке. Жюли даже не взглянула на постель. Взгляд ее блуждал – дико, почти ошалело. Она судорожно вцепилась в спинку кресла, будто только так могла удержаться на ногах.
И волосы, и плащ Жюли насквозь промокли и так потемнели от дождя, что при этом тусклом освещении я лишь через пару секунд осознала: плащ весь перемазан в грязи. Легкие летние босоножки тоже были облеплены грязью, на руках виднелись темные потеки, на подбородке – размазанное пятно. Щеки раскраснелись от спешки и так и пылали.
Пытаясь отдышаться, девушка безумно крутила головой, переводя взгляд с Кона на меня. Больно было смотреть, в каком ужасном состоянии она находится.
– Аннабель… Кон… Кон… – прошептала она умоляюще и еле слышно – атмосфера комнаты тяжелобольного и новости (что бы ни успела рассказать ей Лиза) преодолели ее волнение. Но если уж это волнение, чем бы оно ни было вызвано, толкнуло Жюли к Кону в поисках помощи, то, наверное, произошло что-то весьма серьезное.
– Жюли! – На этот раз мой порыв вызывался желанием защитить и утешить. Я встала ей навстречу. – Родная! Что случилось?
Но скованность моих движений, должно быть, проникла в сознание девушки. Жюли в первый раз внимательно взглянула через плечо мое на кровать. Потрясение буквально сразило ее, точно камень, добивающий и без того уже раненного человека. Жюли отшатнулась, закусила губу и пролепетала, словно ребенок, который боится, что его накажут за то, что он плохо себя вел:
– Я не знала, Аннабель, я не знала.
Я обняла кузину:
– Да, родная. Мне очень жаль. Это произошло всего несколько минут назад. Все случилось внезапно, и он казался таким спокойным и довольным жизнью. Я потом расскажу тебе, ничего… Если случилось еще что-то плохое, расскажи нам сейчас. Что такое? Что-нибудь произошло, да? Что-то плохое.
Жюли вся дрожала в моих объятиях. Она пыталась заговорить, но с губ ее слетел лишь невнятный шепот:
– Пожалуйста… не могли бы вы… пожалуйста… вы с Коном…
Ясно было, что пока от нее нельзя добиться ничего осмысленного. Я обратилась к Кону поверх ее плеча, намеренно повысив голос до обычной громкости и стараясь, чтобы он звучал как можно более непринужденно:
– Кон, наверное, тебе стоит спуститься и рассказать Лизе, а потом не позвонишь ли доктору Уилсону? И захвати бренди, похоже, Жюли оно сейчас пойдет на пользу. Жюли, не надо тут оставаться, пойдем к тебе…
– Телефон не работает, – выговорила Жюли.
– Не работает?
– Лиза сказала. Говорит, только что отключился. Она пыталась звонить. Это то дерево, увитое плющом.
– Дерево, увитое плющом? – переспросил Кон.
– Старый дуб возле сторожки Форрестов, – пояснила я. – Так вот что за грохот мы слышали. Ничего. Жюли…
– По звуку казалось, это где-то ближе. Ты уверена, что рухнуло именно то дерево?
– Оно расщепилось. Взяло и расщепилось напополам. – Голос Жюли звучал тоненько и опустошенно, но без малейшего удивления, словно подобные расспросы в такой момент были вполне уместны. – Понимаете, одна половина упала как раз на сторожку. Обрушила остаток крыши и стену и…
– Там нет никаких телефонных проводов, – нетерпеливо перебил Кон. – Если дело только в этом, значит большого урона нет…
– Заткнись, – оборвала я. – Тут что-то серьезнее. Продолжай, Жюли. – Я легонько встряхнула девушку. – Жюли! Кон, ради бога, сходи же за бренди, не то она сейчас упадет в обморок.
– Здесь есть бренди.
Он уже стоял рядом со столиком в изголовье. Раздалось звяканье стекла, плеск льющейся жидкости, и Кон вложил мне в руку стакан.
– Вот, выпей-ка.
Я прижала край дедушкиного стакана к трясущимся губам Жюли, краем глаза заметив, как Кон накрыл лицо дедушки простыней. Миг этот скользнул прочь, практически не замеченный, без всякой торжественности. Я резко сказала:
– Жюли, возьми себя в руки. Что случилось? Это как-то связано с тем деревом? Вы были рядом со сторожкой, когда оно… о боже, Кон, она ведь, должно быть, как раз проезжала мимо, когда мы слышали треск… Жюли, что-нибудь с Дональдом?
Она кивнула, да так и продолжала кивать, точно кукла.
– Он там. В подземелье. Дональд. Дерево обрушилось. Раскололось надвое…
– Он погиб? – спросил Кон.
И снова, казалось, его тактика сработала лучше, чем моя. От шока Жюли вышла из оцепенения и вскинула на Кона глаза.
– Не думаю, нет, – произнесла она гораздо осмысленнее. – Но он ранен и не может выбраться. Мы пошли… Понимаете, мы были в сторожке, и стена рухнула, как раз когда он спустился вниз, и он ранен, там, внизу. Не может выбраться. – Она зажала грязной ладонью рот, словно удерживая рвущийся крик. – Надо бежать…
Девушка с детской нерешительностью бросила взгляд на кровать.
– Ему мы уже не нужны, Жюли, – быстро промолвила я. – Ничего. Сейчас же и отправимся. Кон, где машина?
– Я… я приехала на Дональдовой, – начала Жюли, – только…
– Ты сейчас не в состоянии вести, – решительно отрезал Кон. – Мой автомобиль у дверей. Ты уверена, что телефон не работает?
– Да. Лиза несколько раз пыталась.
– Тогда пойдемте скорее, – предложила я.
Воистину странно – мимолетно подумалось мне, когда мы торопились к двери, – как глубоко вросли в нас условности. Поскребите цивилизованного человека – и обнаружите дикаря; приглядитесь попристальнее к первобытному – и вы узрите саженец того леса, из которого были вырезаны наши условности. Оказалось невероятно трудно выйти из этой комнаты в спешке, перейти от сумрачного покоя к бурной деятельности – точно совершить святотатство. И однако, лишь несколько минут назад здесь была всего только спальня надменного, упрямого, вспыльчивого и непокладистого старика. Словно дух его, отлетая, каким-то непостижимым образом освятил комнату, сделал ее местом, где обычные, неприглушенные голоса и решительные действия никоим образом не допускались.
От двери я оглянулась. Накрытая простыней фигура, тусклый светильник превращали кровать в катафалк, а комнату делали чужой и далекой. Снаружи бушевала ненастная ночь, лежало упавшее дерево, требовалось спешить и бороться. Зато так мне не оставалось времени тихо посидеть и подумать – ни о прошлом, ни о том, как встретить будущее. Все имеет свои благие стороны.
В холле мы встретили Лизу, она, судя по всему, как раз вышла из кабинета, где стоял телефон. Завидев нас, она остановилась.
– Я пыталась прозвониться, Жюли. Ничего не выходит.
– О господи, – всхлипнула Жюли и споткнулась.
На миг мне показалось, что она рухнет прямо на ступеньке. Я поспешно ухватила сестренку под руку.
– Осторожней. Мы сами там будем через несколько минут.
– Не волнуйся, мы его вытащим, – заверил сзади Кон, немало изумив меня готовностью помочь, и, промчавшись мимо нас через холл, остановился, держась за ручку двери. – Идите в машину. Фонари и бренди, Аннабель, ты знаешь, где они. Я через минуту. В амбаре есть доски и распорки – возможно, нам понадобятся.