Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 111)

Однако и там посланец никого не нашел. Да, он проверил подвалы – в них вполне можно было попасть и у него даже сложилось впечатление, будто кто-то побывал там совсем недавно, возможно сегодня, но сейчас там никого не оказалось. Да, он везде посмотрел. И машина перед домом тоже не стояла – уж ее-то он бы не проглядел. Может, попытаться съездить в Уэст-лодж? Или в Низер-Шилдс?

– Легче позвонить, – ответил Кон.

Но и звонок не помог. В Уэст-лодже выразили крайнее сожаление, но мистер Форрест куда-то вышел, а когда вернется – не сказал. В Низер-Шилдсе тоже весьма сожалели – с легким оттенком сдержанного осуждения. Нет, Жюли сегодня не заглядывала. Да, спасибо, с Биллом все в порядке, очень грустно слышать про мистера Уинслоу, очень-очень жаль…

– Ладно, придется пока прекратить, – устало произнесла я. – Все равно толку никакого. Возможно, они обнаружили-таки в Форресте что-то интересное и все вместе отправились по такому поводу в Ньюкасл, а может, Жюли с Дональдом просто сами по себе куда-то поехали после поисков в Форрест-холле. Но ужин будет через час и к нему-то они, уж верно, приедут вовремя. Вряд ли после вчерашнего – неужели это было только вчера? – Жюли снова где-то задержится, не оповестив нас.

– Знаешь, у тебя по-настоящему встревоженный голос, – заметил Кон.

– Бог ты мой, неужели ты думаешь… – начала я, но умолкла, встретившись над кроватью дедушки с пристальным взглядом ослепительно-синих глаз, и только добавила коротко: – Как ни странно, но я и вправду тревожусь. Из-за Жюли. Она будет жалеть, что ее тут не было.

Зубы Кона сверкнули.

– Я же всегда говорил, ты хорошая девочка.

Я промолчала.

Около семи доктор снова заглянул ненадолго, а потом уехал. Медленно подступал вечер, низкое свинцовое небо предвещало грозу.

О Жюли все не было ни слуху ни духу, а дедушка все так же лежал, и в застывшем, маскоподобном лице его ничего не менялось, разве что ноздри побелели и сузились, а дыхание стало более поверхностным.

Вскоре после отъезда доктора Кон ушел к службам, и лишь тогда, оставив в комнате дедушки миссис Бейтс, я ненадолго спустилась вниз, где Лиза дала мне бульон и что-то поесть.

Потом я снова вернулась наверх и села на прежнее место в ожидании, не сводя глаз со старого лица и пытаясь ни о чем не думать.

А примерно через час вернулся Кон и уселся напротив, не сводя глаз с меня.

Миссис Бейтс ушла в восемь, а скоро начался дождь: сперва крупные тяжелые капли, разбрызгивающиеся по камням, а потом, вмиг – сплошная стена, настоящий грозовой ливень, хлещущий из небесных сосудов, струящийся по окнам густо, как студень. Комната вдруг озарилась молнией, одной, потом другой, загрохотал гром – длинные, ветвящиеся вспышки и барабанные раскаты. Летняя гроза – яростная, бурная и короткая.

Я подошла закрыть окна и задержалась там на несколько мгновений, вглядываясь в сияющую пластиковую завесу ливня. Подсобки во дворе и те было еле видно. В частых вспышках струи дождя казались отвесными стальными прутьями, а земля кругом пузырилась и наливалась потоками, низвергавшимися на землю так быстро, что канавы не в состоянии были вместить в себя весь этот потоп.

И по-прежнему от Жюли ни слуху ни духу. Теперь они уже не приедут – им придется где-нибудь укрыться и переждать грозу. А тем временем дедушка…

Я задернула тонкие ситцевые занавески и вернулась назад к кровати. Включила лампочку в изголовье и отвернула ее в сторону, чтобы не светила в лицо старику. Кон рассеянно глядел на дедушку, меж бровей у него пролегла глубокая морщина.

– Только послушай, что за чертовщина, – тихо пробормотал он. – Ну и грохочет. Мертвого разбудит.

Я только собиралась сказать: «Не волнуйся, его гром не потревожит», как Кон добавил:

– Теперь все на Хай-Риггсе поляжет. О косьбе можно забыть.

– Да, пожалуй, – холодно согласилась я, а потом резко выдохнула, забыв про все на свете: – Кон! Его это и впрямь разбудило!

Дедушка зашевелился, вздохнул, словно бы закряхтел и наконец открыл глаза. Казалось, довольно долго он не мог сфокусировать взгляд, а потом заговорил, не поворачивая головы, – невнятно, но все же слова разобрать было можно:

– Аннабель?

– Я здесь, дедушка.

Пауза.

– Аннабель.

Я наклонилась вперед, к кругу света, и нащупала под одеялом исхудалую руку.

– Да, дедушка. Я здесь. Это Аннабель.

Пальцы в моей руке даже не шелохнулись, на лице дедушки ничто не дрогнуло, но почему-то мне все же показалось, что ему стало чуть легче на душе. Легонько сжимая хрупкие, слабые пальцы, больше похожие на узловатый бамбук, я вдруг вспомнила дедушку, каким он был в моем детстве – высокий и сильный человек, жилистый, выносливый, властный и вспыльчивый, точно порох. Слишком уж много всего для одного дня, завершающегося столь медленно и мучительно, – дня, что начался с Роуэна, и чудесного утра и тайны, что все еще принадлежала мне одной, а потом – Адам и то, как мы с ним предали друг друга, а теперь это…

Гроза приближалась. Очередная молния на несколько секунд залила комнату ярким светом, как будто за закрытыми занавесками стоял вращающийся прожектор. Дедушка раскрыл глаза шире, точно пытаясь понять, в чем дело.

– Всего лишь летняя гроза, – поспешила успокоить я его. – Думаю, это ненадолго.

– Как шумит. Дождь?

Гром умолк. В наступившей тишине рокот дождя казался громче водопада.

Дедушка слабо нахмурился:

– Хай-Риггс… поляжет.

Грудь моя стеснилась то ли от сочувственного изумления, то ли стыда. Все-таки Кон был настоящим Уинслоу, и, наверное, его реакция оказалась правдивее и естественнее моей – моей немой ярости и горя, горя о том, что уходит – не этот старый человек, а мой мир, мир, который я недостаточно любила и заслужила утратить.

– Вот и Кон то же говорит, – сказала я.

– Кон?

Я кивнула:

– Он здесь.

Дедушка попытался оглянуться.

– Кон.

– Сэр?

– Я… болен.

– Да, – сказал Кон.

– Умираю?

– Да.

Я ахнула от протеста и негодования, но улыбка дедушки остановила слова, уже готовые сорваться у меня с губ. Даже не призрак старой его ухмылки – всего лишь слабое, еле заметное подрагивание уголков рта, – но я поняла, что Кон прав. Каковы бы ни были недостатки Мэтью Уинслоу, но он никогда не терял чувства собственного достоинства и не принадлежал к тем, кто уходит из жизни под жалостливую ложь женщин. У них с Коном была общая территория, где они встречались на равных, и мне туда вход был воспрещен.

Мой мгновенный порыв, наверное, передался дедушке через наши сплетенные руки, потому что дедушка снова перевел взгляд на меня, и мне почудилось, что он произнес:

– Только без лжи.

Я не смотрела на Кона.

– Хорошо, дедушка. Без лжи.

– Жюли?

– Она скоро будет. Задержалась из-за грозы. Они с Дональдом уезжали на весь день. Она не знает, что тебе стало плохо.

Мне показалось, что дедушка растерялся.

– Родной, ты же помнишь Дональда. Шотландец, Дональд Ситон. Он археолог, ведет раскопки в Западном Вудберне. Он приезжал к нам вчера вечером на… – Мой голос дрогнул, но я сумела договорить: – На твой праздник.

Дедушка попытался сосредоточиться, но воспоминания явно ускользали от него. Мне приходилось делать над собой усилие, чтобы не слишком крепко сжимать эту хрупкую руку в моей ладони. Я наклонилась поближе, выговаривая слова как можно яснее и разборчивее:

– Ты видел Дональда, и он тебе понравился. Он собирается жениться на Жюли, и они будут жить в Лондоне. Жюли будет с ним очень счастлива. Она его любит. Не тревожься насчет…

Меня прервал ужасающий грохот. Вспышка, долгий, рокочущий раскат и страшный треск, а потом грохот. В этой притихшей, пронизанной атмосферой подавленности комнате он прозвучал подобно шуму боевой секиры.

– Что это? – спросил Мэтью Уинслоу голосом, от удивления почти таким же, как прежде.

Кон вмиг оказался у окна и отдернул занавеску. Движения его были исполнены подавленного нервного возбуждения, что еще более, чем обычно, придавало ему грации, почти как упругие, выверенные движения в балете. Он вернулся обратно к кровати и склонился над двоюродным дедушкой.

– Это далеко отсюда. Наверняка какое-нибудь дерево, но не здесь. Мне кажется, где-то в Форрест-парке. – Положив руку поверх одеяла на руку дедушки, он добавил заботливо и отчетливо: – Не волнуйтесь. Сейчас я схожу и выясню, где это. Но ударило не сюда. Не вблизи от фермы. Видите, свет не погас. Ферма не понесла никакого урона.

– Ты славный мальчик, Кон, – ясно произнес дедушка. – Какая жалость, что Аннабель так и не вернулась домой. Вы бы подошли друг другу.

– Дедушка… – начала я, но умолкла.