Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 110)
Когда я вышла в холл, на верху лестницы показалась Лиза.
– Дозвонились?
– Да, он едет.
– Замечательно. А теперь не могли бы…
– Я хочу сперва видеть его.
Я уже поднималась по лестнице.
– Вы тут ничем не поможете.
Дородная фигура не то чтобы преграждала мне дорогу, но сама неколебимость, с какой Лиза точно вкопанная ждала меня на середине лестницы, оказывала тот же эффект.
– Он в сознании? – резко спросила я.
– Нет.
Не этот односложный ответ заставил меня застыть, не дойдя трех ступенек до Лизы, – нет, тон, каким этот ответ был произнесен. Я вскинула голову и, несмотря даже на владевшее мной волнение, смогла разглядеть в ее взоре удивление. Бог весть что она сумела прочесть у меня в глазах и на лице. Я напрочь забыла о том, что стояло меж мной и Лизой, – теперь же память вернулась ко мне, точно ударом хлыста, призывая к осторожности.
– Вам нет никакого смысла смотреть на него, – тем временем говорила она. – Идите за Коном. Он у Хай-Риггса.
– Я знаю.
– Необходимо срочно дать ему знать.
– Да, конечно, – согласилась я и, пройдя мимо нее, поспешила в дедушкину спальню.
Полузадернутые занавески недвижно свисали, затеняя залитые светом окна. Старик лежал в постели, единственным признаком жизни было хриплое затрудненное дыхание. Я остановилась у него в изголовье. Если бы не это дыхание, я бы подумала, он уже мертв. Как будто он, тот, кого я знала, уже ушел из-под лежавшей на подушке маски. И оставалось только ждать.
Лиза вошла вслед за мной, но я не обратила на нее внимания. Я стояла, не отводя глаз от дедушки и пытаясь привести свои взволнованные мысли в хоть какое-то подобие порядка.
Когда случился удар, Лиза находилась на кухне, вместе с Бетси. И на звонок ответила Бетси, а не она. Все, что делала Лиза, было совершенно правильно и явно искренне. А Кон был далеко, близ Хай-Риггса, с самого утра…
Я повернулась и посмотрела Лизе в глаза. Если у меня и имелись сомнения насчет естественности этого приступа, произошедшего ровно вослед новому завещанию, то все они развеялись при едином взгляде на лицо Лизы. На нем, как и прежде, читалось подавленное возбуждение, и она даже не старалась скрыть от меня это возбуждение. А теперь, пока она смотрела на меня, на лице ее все больше проступали недоумение и растерянность.
От лестницы донеслась поступь Бетси, торопящейся с бутылками с горячей водой. Лиза подошла ко мне. Голос ее пробормотал у меня над ухом:
– Просто милость судьбы, правда?
– Милость судьбы? – Я изумленно уставилась на нее. – Но он же так хорошо себя чувствовал…
– Тсс, миссис Бейтс идет. Я имела в виду, милость судьбы, что этого не случилось вчера, до приезда мистера Исаака. Можете назвать это Господним Провидением.
– Это вы можете, – сухо отозвалась я.
Да, все было очевидно как дважды два: Лиза, целеустремленная, простая, ничего не предпринимающая по своей воле. Звезды сражались на стороне Кона – Лизе оставалось лишь ждать. Услужливая, невинная Лиза. Без сомнения, когда появится доктор Уилсон, она поможет ему всем, что будет в ее силах.
– Пойду приведу Кона, – отрывисто сказала я.
Окрестности Хай-Риггса утопали в невыносимом удушливом зное. Треть поля уже полегла скошенной зелено-золотистой ароматной полосой. Остальные уходящие вдаль акры еще стояли, притихнув на солнцепеке. Вкрапления клевера и лохматые метелки на верхушках травы придавали полю новые оттенки – сиреневатые, мареновые, бронзовые. Вдоль канав алела вика и желтели башмачки.
По дальнему краю поля ехал трактор. За рулем сидел Кон. Он удалялся от меня, лезвия косилки вовсю сверкали на солнце.
Я помчалась вдогонку по краю скошенной полосы. Рабочие с граблями выпрямлялись, чтобы взглянуть мне вслед. Вот косилка развернулась – сперва в сторону от некошеного участка, но тут же описала аккуратный круг и, ровно подрезав краешек, врезалась в траву под прямым углом к прежнему направлению.
Кон не видел меня, бдительно наблюдая за остающимся после лезвий следом. Однако, когда трактор вновь вышел на прямую, Кон поглядел вперед и приветственно вскинул руку. Я остановилась, задыхаясь от жары.
Трактор продвигался вперед. Кон, явно не усматривая в моем появлении ничего необычного, снова устремил взгляд на косилку. Солнце играло на темных волосах, красивом, развернутом ко мне вполоборота профиле, загорелых мускулистых руках. Мой кузен выглядел сосредоточенным, серьезным, занятым. Помнится, мне еще подумалось с каким-то внезапным удивлением – он выглядит счастливым.
А потом я отскочила с дороги и, когда трактор поравнялся со мной, прокричала, стараясь перекрыть шум мотора:
– Кон! Тебе лучше вернуться домой! Дедушке плохо!
Трактор остановился с таким рывком, что косилка задребезжала. Мальчик на жатке потянул за рычаг, и лезвия поднялись, нестерпимо сияя на солнце. Кон выключил мотор, и на нас обрушилась тишина.
– В чем дело?
– Дедушка! – не осознав еще тишины, закричала я, но тут же понизила голос: – Ему плохо. Тебе надо идти.
В глазах Кона что-то вспыхнуло и погасло, а потом лицо его вновь застыло, но уже не в прежней отстраненной сосредоточенности. Как будто из-за бесстрастного фасада выглядывал кто-то, затаивший дыхание от подавленного возбуждения и предвкушения. Ноздри чуть раздувались, нижняя губа подрагивала. Лицо охотника.
Он еле слышно перевел дыхание и повернулся к мальчику:
– Отцепи косилку, Джим. Я еду к дому. Тед!
Старший работник шагнул вперед – неторопливо, но с любопытством поглядывая на меня.
– Тед, мистер Уинслоу заболел. Я еду туда и, возможно, сегодня уже не вернусь. Продолжайте без меня. – Еще несколько торопливых наставлений, и рука его вновь легла на стартер. – Ах да, и пошлите кого-нибудь из мальчиков открыть те ворота для машины доктора. Джим, запрыгивай в трактор, потом отведешь его назад. Я передам вам новости с Джимом, Тед, как только увижу, как он там.
Мальчик послушно запрыгнул наверх, и Кон немедленно включил мотор, мотнув головой мне. Я обежала трактор кругом и залезла сзади. Механизм рывком тронулся с места, круто свернул в сторону от полосы скошенной травы и помчался по ухабам напрямик к воротам. Рабочие, ворошащие сено, останавливались и с любопытством уставились на нас, но Кон никак не реагировал на их взгляды. Решетку он преодолел, практически не сбавив скорости. Вскоре он начал тихонько насвистывать – сквозь сжатые зубы вырывался шипящий звук, совсем как струя пара из-под клапана. Мне кажется, в те минуты я ненавидела Кона стократ сильнее, чем когда-либо прежде, – сильнее, чем когда он пытался заставить меня выйти за него замуж, сильнее, чем когда я вырвалась из его рук и побежала, вся в синяках и до смерти перепуганная, к дедушке, сильнее, чем когда он притязал на роль Адама, назвавшись моим возлюбленным, и так глупо солгал насчет ребенка, сильнее, чем когда он привел меня, самозванку, в Уайтскар, чтобы навредить Жюли.
Когда мы слезли с трактора во дворе фермы, он мельком взглянул на меня:
– Кстати, помнится, ты хотела о чем-то поговорить со мной? О чем именно?
– Это подождет, – ответила я.
Дедушка все еще лежал в забытьи. Доктор приехал, провел с ним какое-то время, а потом, ближе к вечеру, уехал вновь на вызов. Вот нам телефонный номер… пусть мы непременно позвоним, если произойдут какие-либо перемены… но он всерьез опасается. Мисс Уинслоу, мисс Дермотт, он всерьез опасается…
Дедушка лежал на спине, опираясь на груду подушек. Дыхание вырывалось из его губ тяжело и с видимым усилием, порой протяжными, тихими стонами. Время от времени оно прерывалось, и сердце мое тревожно подпрыгивало и замирало в груди, а потом, когда это неверное дыхание возобновлялось, вновь начинало биться часто и неровно…
Я не отходила от него ни на шаг, придвинув кресло к изголовью кровати. Кон занял место с другой стороны. Весь день он то недвижно, как изваяние, сидел, устремив взор на лицо старика, то, в припадке непоседливости, рыскал по комнате – молча и бесшумно, как кошка. Я долго терпела, но потом, не выдержав, коротко попросила его выйти, если он не может ждать спокойно. Кон бросил на меня удивленный взгляд, сменившийся долгим оценивающим, а потом вышел, но уже через час вернулся и снова занял свое место по другую сторону постели старика. Пытливый, изучающий взор синих глаз снова и снова впивался в мое лицо. Мне было все равно. Я так устала, что любые переживания были бы сейчас для меня столь же невозможны, как бег для тяжелораненого. Бог знает что могло отражаться на моем лице. Я даже не пыталась ничего скрыть от Кона, и сейчас меня это уже не тревожило – не было сил тревожиться…
Так прошел день. Лиза, как всегда спокойная и расторопная, входила и выходила, помогая мне делать то, что нужно. Миссис Бейтс закончила работу, но вызвалась задержаться еще на некоторое время, каковое предложение было с радостью принято. Жюли не объявлялась. После визита врача Кон послал кого-то из работников на машине в Западный Вудберн, но тот по возвращении сообщил, что ни Жюли, ни Дональда там с самого утра не видели. Они приезжали вдвоем незадолго до ланча, чуть-чуть побродили в окрестностях, а потом снова укатили на машине Дональда. Никто не имел ни малейшего представления куда. Разве что в Ньюкасл…
– Форрест-холл! – осенило меня. – Вот куда! Прости, Кон, я совсем забыла. – Я в двух словах рассказала про гипотетический римский камень, который описывал Адам. – Попроси его сходить туда по тропинке над берегом – так быстрее, чем в объезд через ворота.