Мэри Шелли – Франкенштейн. Подлинная история знаменитого пари (страница 110)
Что Вы решили относительно Аллегры? В здешних местах ее очень легко можно устроить, и, если бы Вы пожелали положиться на мои рекомендации, я обязуюсь сделать так, чтобы Клер не вмешивалась ни в какие Ваши планы. Конечно, на основании моего опыта я не расположен в пользу монастыря; но можно найти приличный семейный дом, куда ее согласились бы взять. Я свободно об этом пишу, ибо уверен, что Вы теперь убедились, что мнение, которое Хоппнеры хотели создать у Вас обо мне и о Мэри, лишено всякого основания.
Надеюсь вскоре Вас увидеть. Если Лега приедет раньше, я окажу ему всяческое содействие. Семья Гамба сообщит ему, где меня найти.
Остаюсь, дорогой лорд Байрон, преданный Вам
Дорогой лорд Байрон!
Я написал бы Вам уже давно, если бы со дня на день не ждал Вас в Пизу и не боялся, что мое письмо может с Вами разминуться. – Большое спасибо за «Дон Жуана»613. Эта поэма – единственная в своем роде, и я все дивлюсь и восхищаюсь как изяществом ее композиции, так и силой и величавой свободой замысла. – Немногие пассажи, которые хотелось бы опустить в I и II песнях, здесь почти отсутствуют. Поэма отмечена печатью оригинальности и недоступна для подражаний. Ничего подобного еще не было на английском языке и – если осмелюсь пророчествовать – не будет, ибо может быть только заимствованием и повторением. Вы разоблачаете и показываете во всей их уродливости худшие стороны человеческой природы; именно на это и ропщут современные мелкие умы, сознающие, что им не вынести столь беспощадного яркого света. – Мы осуждены на познание и добра и зла, и нам следует знать, чего надо избегать, а не только к чему надлежит стремиться. Образ Ламбро – сцена его возвращения – гости, веселящиеся у его дочери, словно на его похоронах, – его встреча с влюбленными – и смерть Гайде – все это предстает перед нами в таком сочетании, какого я тщетно искал бы где-либо еще. В песни V, которую кое-кто из Ваших зоилов с Олбемарл-стрит614 находит скучной, не меньше, а больше великолепия и силы – язык ее, меняющийся, подобно хамелеону, под изменчивым небом Вашего вдохновения, является чем-то совершенно неожиданным для нынешних шепелявых времен и, несмотря на вынужденные похвалы, не может им нравиться.
На слух о многом трудно судить615, и, только увидев поэму напечатанной, я смог отдать ей должное. Вот какого рода сочинения, большого масштаба и, быть может, в более сжатой форме, я ждал от Вас, когда мечтал о новом эпосе. – Но я доволен. – Вы создаете драму, доселе невиданную в Англии, и это – задача, достаточно благородная и достойная Вас.
Когда можно ждать Вас сюда? Графиня Г[виччиоли] очень терпелива, хотя временами, видимо, опасается, что Вы никогда не уедете из Равенны. Я после возвращения занемог; это была обычная моя болезнь и малярия, и они помешали мне оказать ей в Пизе все внимание, какое я желал бы. Я получил вести от Ханта, который сообщает, что прибудет в ноябре, очевидно морем. – Ваш дом готов и мебель расставлена. Лега, как я слышал, должен был выехать вчера. Графиня говорит, что Вы намерены пока оставить Аллегру в монастыре. Поступайте, как находите лучшим, – но если бы Вы изменили свое решение, я берусь найти ей здесь место, которое Вы одобрите.
Из политических новостей я слышу только такие, по которым можно судить о постепенной победе старого духа над новым. На днях группа гетеристов616, уцелевших после поражения в Валахии, проезжала Пизу, чтобы в Ливорно сесть на корабль и присоединиться к Ипсиланти в Ливадии. К большой чести нынешнего тосканского правительства, этим несчастным беглецам было выдано по 3 лиры в день на человека и предоставлено бесплатное жилье на время их пребывания здесь.
Миссис Ш[елли] шлет лучшие пожелания.
Преданный Вам
Милый друг!
Я очень хотел бы получить от тебя откровенное письмо – полную противоположность тем, что я пишу тебе; с подробным описанием твоих занятий и друзей и некоторыми сведениями о планах на будущее. Не думай, что я когда-либо перестану тебя любить и тревожиться о тебе или что любовь моя когда-нибудь уменьшится из-за того, что она была и будет для меня источником тревоги.
Южный Цветок, как тебе угодно меня называть, вянет при здешнем морозе – морозе физическом и моральном – в сердечном одиночестве. В последние дни я не могу ездить верхом – так холодно бывает под вечер, а мой бок напоминает мне, что я смертен. Медвин почти всегда сопровождает лорда Б[айрона], а иногда его компания состоит из Гамбы, Таффа, Медвина и Южного Цветка617, который, к несчастью, принадлежит к семейству мимоз и плохо чувствует себя в таком большом обществе. Я не выношу общества многих, а общество одного бывает или большой радостью, или мукой.
Мы со дня на день ждем Хантов, но, должно быть, трамонтана618 превращается на море в свежий ветер и задерживает их. Я, кажется, писал тебе, что они будут жить у лорда Б[айрона].
Из Греции приходят все более славные вести. Можно сказать, что Пелопоннес освобожден полностью, а Маврокордато отличился и, вероятно, займет высокий пост в правительстве новорожденной республики.
Каковы твои успехи в немецком языке? Я не читаю по-немецки с тех пор, как мы расстались, и, вероятно, не буду до нашей новой встречи – если она нам суждена.
Я ничего не делаю – читаю, но мне недостает душевных сил для серьезных сочинений – я не верю в себя, а писать в одиночестве и выражать свои мысли, не встречая отклика, – пустое тщеславие.
Напиши мне, что ты намерена делать и хотела ли бы жить у нас. Вильямсы постоянно говорят о тебе с похвалою и симпатией и очень жалеют, что эту зиму ты не провела с ними; однако ни их сожаления, ни чувства не могут сравниться с моими.
Всегда твой
Милый друг!
Я возвратился из Ливорно в пятницу вечером, но почта уже ушла, иначе ты получила бы от меня письмо. Ожидаемый человек619 не явился, задержанный свирепой непогодой. Скоро я надеюсь получить более подробные известия. Твои желания по этому поводу являются для меня предметом неустанной заботы.
Мэри просит тебе передать (но не думай, что она читает это письмо или твои письма ко мне), что она написала бы тебе, если бы не была больна. Она очень страдала от ревматических головных болей, настолько, что несколько ночей подряд не могла заснуть. Сейчас шпанские мушки и опий принесли ей некоторое облегчение. Я страдал от болей и подавленного состояния духа. Погода здесь стоит ужасная. Арно так вздулась от проливных дождей, как не случалось уже много лет. Ярость потока не поддается описанию. Такого ветра я не припомню, и побережье Средиземного моря усеяно обломками крушений. Генуе нанесен этим огромный ущерб; человеческих жертв также очень много; суда, на которых подозревали чуму, ветер сорвал с якорей и прибил к городу, и теперь все суда из Генуи подлежат строгому карантину. Запоздали уже три почты из Франции, и о причинах этого ходит множество противоречивых слухов. – Ты можешь себе представить, как мы тревожимся о бедном Ханте620, и, конечно, разделишь нашу тревогу. Я удивляюсь и негодую на собственную бесчувственность, раз я способен спать или хотя бы минуту быть спокойным, пока не узнал, что он в безопасности. Разумеется, я тебя извещу, как только он прибудет. Я знаю, что ты станешь тревожиться об этих беднягах. Судно, на котором они отплыли, видели в Бискайском заливе, и тогда на нем все было благополучно. – В политике мало нового. Ты уже, вероятно, слышала о двойственном положении вещей во Франции и создании ультра-министерства благодаря большинству, полученному коалицией с либералами. У греков дела идут отлично; резня в Смирне и Константинополе не причинит ущерба их делу621. В Ирландии нет ничего похожего на восстание. Правда, народ до крайности раздражен правительственным гнетом, и в южной части страны даже под угрозой штыков не удается собрать налоги и ренту. Но правительству не противостоит никакая организованная сила, и у народа нет вождей. Англия напоминает сейчас дремлющий вулкан.
А ты, милая Клер, ничего не сообщаешь мне о своих планах, хотя и просишь хранить их в тайне. Будь уверена, милый друг, что всякая твоя серьезная просьба, касающаяся твоего благополучия, будет мной неуклонно выполняться. Напиши подробно о своих замыслах и надеждах. Тебе уже отчасти известно мое отношение к ним и к тебе. После усиленных приглашений я побывал у миссис Боклерк622, которая меня очень обласкала. Если она не сделает визита Мэри, я больше туда не пойду. А ты с ней знакома?
Если тебе вздумается зайти к Молини для меня, не смущайся тем, что за Кальдероном послано. Кальдерон мне нужен.
Твой верный
Миссис Мейсон просит передать, что не пишет тебе потому, что пишу я.
Дорогой Пикок!
Некоторые обстоятельства помешали мне раньше приготовить документ и подпись623, которые я сейчас Вам посылаю, а другие обстоятельства задержали меня уже после этого. Буду признателен, если Вы перешлете их по назначению.
Я все еще в Пизе, где наконец обставил несколько комнат на верхнем этаже большого палаццо с видом на город и окрестности; я окружил себя книгами и растениями и устроился на неопределенное время, которое, если я умею предугадывать будущее, будет продолжительным. Прошу Вас при первой возможности прислать мои книги и ожидаю, что они много добавят к моему комфорту. Лорд Байрон обосновался здесь; мы постоянно видимся, – немалая отрада после томительного духовного одиночества, в котором прошли первые годы нашего изгнания, среди всевозможных бед и трудностей. Вы, разумеется, уже видели его последнюю книгу; если Вы и прежде считали его великим поэтом, каково же Ваше мнение сейчас, после прочтения «Каина»? «Фоскари» и «Сарданапала» я не читал624, но раз они в духе его последних сочинений, то должны быть очень хороши. Мы со дня на день ждем сюда Ханта и сильно тревожимся из-за бурь, в которые он, очевидно, попал на рождество. Лорд Байрон отвел ему нижний этаж своего палаццо, и Хант будет приятно удивлен, оказавшись после утомительного и опасного пути в удобной квартире, нарочно для него приготовленной. Я уже давно пребываю в праздности; писать совершенно не настроен, но сейчас берусь за «Карла Первого», а это – чертовски крепкий орешек.