Мэри Шелли – Франкенштейн. Подлинная история знаменитого пари (страница 109)
Мы каждый вечер ездим и упражняемся в стрельбе из пистолета; мишенью служит тыква, и я не без удовольствия вижу, что не слишком отстаю в меткости от моего благородного друга. Вода здесь отвратительная, и я мучился ужасно; но сейчас пью только щелочную воду, и мне гораздо лучше. Уехать очень трудно; чтобы удержать меня, лорд Байрон уверяет, что без меня или мадам Гвиччиоли он наверняка вернется к прежнему образу жизни. Тогда я начинаю говорить, а он прислушивается к моим доводам, и я надеюсь, что он слишком хорошо понимает страшные и унижающие человека последствия этого образа жизни, чтобы поддаться искушению за то краткое время, пока он останется один. Лорд Байрон говорит о тебе с большой сердечностью и участием, и, кажется, хочет тебя повидать.
Я получил ваши письма вместе с письмом к миссис Хоппнер. Я не удивляюсь, милый друг, что тебя взволновали дьявольские обвинения Элизы. Я испытал то же самое, но скоро ко мне вернулось равнодушие, с каким надлежит относиться ко всем голосам, кроме голоса совести, и именно так я стану относиться к ним впредь. Твоего письма я не переписал, это уничтожило бы его подлинность, а просто отдал лорду Байрону, который взялся отослать его Хоппнерам с собственным комментарием. Люди, как видно, охотно становятся сообщниками клеветников, ибо Хоппнеры потребовали, чтобы лорд Байрон скрыл эти обвинения от меня. Лорд Байрон не способен сохранить какую бы то ни было тайну – но ему трудно так просто сознаться, что не сохранил ее, поэтому он пожелал сам отослать письмо – и это только прибавит веса тому, что ты написала. – Читала ли ты нападки на меня в «Литературной газете»? Там явно намекают на подобные слухи – при всех стараниях Хоппнеров не дать оклеветанному возможности оправдаться. Ты слишком хорошо знаешь свет, чтобы сомневаться, что этим их старания ограничились. Но довольно об этом.
Лорд Байрон готов переехать в Пизу. Он выедет, как только я найду ему дом. Кто бы мог этого ожидать! – Нашей первой заботой должна быть Аллегра. Второй – наши собственные планы. Твои колебания относительно Флоренции передались и мне, хотя я не знаю, как быть с Хорейсом Смитом, который заслужил наше внимание и так нуждается в нем. Если я не прибуду раньше, чем это длинное послание, напиши во Флоренцию что-нибудь, что заставило бы меня решиться. Без особых причин я не намерен сейчас подписывать контракт на дом старого чудака, хотя, если мы все же остановимся на Флоренции, красота и удобство его местоположения должны бы перевесить возражения твоего глухого посетителя607. Есть, правда, один довод: в Пизе, где будет лорд Байрон и другие наши знакомые, у нас найдется защита и поддержка, на которую во Флоренции рассчитывать труднее. Впрочем, я не считаю этот довод веским. А что ты скажешь, если мы останемся в Пизе? Вильямсов на это, вероятно, удастся уговорить, раз там будем мы; Хант наверняка проведет с нами хотя бы эту зиму, если приедет вообще; и здесь же будет лорд Байрон со своими итальянскими друзьями. Лорд Байрон к нам, несомненно, очень внимателен, – внимание такого человека стоит некоторой дани, которую мы вынуждены отдавать низменным страстям людей при любом общении с ними, а он ее больше заслуживает, нежели те, кому мы воздаем ее по привычке. – Тут будут и Мейсоны – а в практических делах это тоже мои друзья. – Я признаю, что это как раз довод в пользу Флоренции. – Капризность миссис Мейсон очень мне досадна, тем более что мистер Тай мне по-настоящему друг, и это не располагает поддерживать близкие отношения, которые, однажды установив, трудно прекратить.
В Пизе мне не придется дистиллировать себе воду – если это вообще где-либо возможно. Прошлой зимой я меньше страдал от своего обычного мучительного недуга, чем в ту зиму, что я провел во Флоренции. Доводы в пользу Флоренции тебе известны, и они очень вески. А теперь рассуди (я знаю, что тебе это занятие по душе), какая чаша весов перевешивает.
Больше всего мне хотелось бы совсем укрыться от людского общества. Я удалился бы с тобой и нашим ребенком на какой-нибудь пустынный остров среди моря, соорудил бы лодку и отрезал себя от мира. Не надо было бы читать журналы и беседовать с сочинителями. – Если бы я доверился своему воображению, оно подсказало бы мне, кроме тебя, еще двух-трех избранных спутников. Но я не хочу слушаться этого голоса – там, где собираются двое или трое, между ними может затесаться черт. И не дурные, а именно добрые побуждения, не ненависть, а любовь – когда предметом ее не была ты – оказывалась для меня источником всех бед. Поэтому я хотел бы быть один и посвятить забвению или потомкам плоды ума, который, вовремя спасенный от заразы, не опускался бы до низменных предметов. Но это нам, как видно, не суждено.
Другое возможное решение (ибо середины быть не должно) – это создать вокруг себя общество подобных себе по интеллекту или чувствам и жить его интересами. Мы нигде не пустили таких корней, как в Пизе, а пересаженное дерево не расцветает. Люди, ведущие ту жизнь, какую мы вели до прошлой зимы, подобны арабам племени вахавеев, которые разбили бы свои шатры посреди Лондона. Надо выбрать либо одно, либо другое – ради тебя, ради нашего ребенка и нашего существования. Клевета, корни которой, вероятно, глубже, чем мы полагаем, имеет конечной целью лишить нас безопасности и средств к существованию. Ты видишь, как клевета создает предлог для травли, а травля приводит к отлучению. Именно поэтому, а не потому, что на нас обрушивает проклятия и насмешки тот или иной дурак или целое их судилище, клевету следует опровергать и карать.
[На этом рукопись обрывается.]
Дорогой лорд Байрон!
Я снял для Вас дом за 400 крон в год и подписал контракт от Вашего лица, так что он теперь за Вами. Я еще ничего не купил, руководствуясь в этом советами семьи Гамба, а они считают, что надо дождаться Вашего письма или подождать Лега608, прежде чем что-либо делать. Дом им очень нравится, особенно довольна графиня.
Чтобы миновать Флоренцию, Вам надо ехать через Барберини. Спросите, не доезжая двух перегонов до Флоренции, и дорогу Вам укажут. По ней Вы выедете на пизанскую дорогу, милях в десяти от Флоренции, уже по ту сторону.
Прошу Вас прислать подробные указания насчет обстановки и пр. для палаццо Ланфранки. У меня здесь достаточно денег, так что Вам не надо в этом меня ограничивать. Я сейчас ищу добавочные конюшни и думаю скоро найти.
Я откладывал письмо до приезда в Пизу, а сейчас спешу кончить.
Неизменно преданный Вам
«Доброй ночи!» – Останься: отраду
Даст нам ночи волшебный покров.
Говорить «доброй ночи» не надо.
Ночь бывает добра и без слов.
Ночь без милой огни погасила
И навеяла тягостный сон,
Когда ты удалилась, о Лилла,
И сердца не звучат в унисон
«Доброй ночи!» – твердим мы, рыдая,
И отчаянья не превозмочь…
«Доброй ночи!» – «Молчи, дорогая,—
И придет эта добрая ночь».
Дорогой лорд Байрон!
Получив Ваше последнее письмо, я тотчас же выслал восемь повозок и т. п. по наивозможно дешевой цене. Синьор Пьетро Гамба609 сделал то же, и в результате этого недоразумения в Равенну отправилось бы шестнадцать повозок вместо восьми, если бы то провидение, которое не дает упасть даже воробью610, не доставило мое спешное послание во Флоренцию как раз вовремя, чтобы предотвратить отправку лишних фургонов, и не сберегло мне (ибо я ни за что не позволил бы Вам платить за последствия моей ошибки) некоторое количество скуди. Сейчас все в порядке, и я надеюсь, что Ваш караван уже в пути.
Мебель я не купил – семья Гамба считает, что лучше подождать, пока приедете Вы сами или Лега, ибо Вы не сделали на этот счет никаких распоряжений.
Хорейс Смит, которого я ждал нынешней осенью в Тоскану, задержался в Париже из-за болезни жены. От Ханта писем еще нет. Моя приятельница из монастыря611 после многих треволнений и т. п. вышла, наконец, замуж и находится под неусыпной охраной своего деверя. Вся эта история показала мне, что монастыри, может быть, и пригодны для детей в раннем возрасте, но нет для них хуже места, когда они способны уже воспринимать известные впечатления. В Пизе моя дружба с этой девицей вызвала много толков. Прошу Вас не говорить о том, что я Вам рассказывал, ибо никому не известна вся правда, и Мэри может очень огорчиться. III, IV, V песни «Дон Жуана», оказывается, только что переизданы в Париже612. Я заказал их, но еще не получил. Я слышу со всех сторон самые восторженные похвалы «Марино Фальеро», в особенности от одного лица, завзятого критика, который восхищен также «Пророчеством Данте». Стихи там поистине божественны, и если это произведение не пользуется всеобщим признанием, Вы все же должны быть довольны; ибо и сюжет и слог его рассчитаны на немногих и, подобно наиболее возвышенным строфам «Чайльд-Гарольда», будут вполне оценены лишь избранными читателями многих поколений. Однако величайшей Вашей победой над приписываемой Вам односторонностью дарования является «Дон Жуан», и следовало бы снять эмбарго со столь драгоценного товара. Я часто вижусь с графиней и считаю Вас застрахованным от чар всех моих здешних приятельниц. Я не побоялся бы оставить Вас даже с миссис Вильямс.