Мэри Шелли – Франкенштейн. Подлинная история знаменитого пари (страница 111)
Мэри и Клер (последняя сейчас не живет у нас) здоровы, как и мой маленький сын, вылитый Вильям625. – Мы живем, как всегда, тихо; я встаю – во всяком случае просыпаюсь – рано; читаю и пишу до двух – обедаю – иду к лорду Б[айрону], езжу верхом или играю на бильярде, смотря по погоде, а вечер посвящаю либо легкому чтению, либо случайно заглянувшему гостю. Наша мебель, очень приличная, обошлась в меньшее количество шиллингов, чем обстановка в Марло стоила в фунтах стерлингов, а окна уставлены растениями, превращающими солнечную зиму в весну. Здоровье мое улучшилось – забот стало меньше, и хотя моя карманная чахотка неизлечима, однако и карман умудряется жить, подобно своему хозяину; как кошелек Фортуната626, он вечно пуст, но почему-то не истощается до конца. – Вы, должно быть, прочли моего «Адонаиса», а может быть, и «Элладу», и как бы Вы ни судили о сюжете, композиция первой из этих поэм должна бы прийтись Вам по вкусу. – Мне хотелось бы делать нечто лучшее, чем бросать в ненасытную пасть Забвения погремушки, именуемые стихами; но лучшего нет, и раз Вы не обнадеживаете меня насчет Индии627, то и надеяться не на что.
Как Ваша звездочка и Небеса628, где раскинулся тот Млечный Путь, на котором она блестит? Прощайте.
Преданный Вам
Дорогой лорд Байрон!
Обстоятельства вынудили меня сообщить Клер всю правду629. Не стану описывать ее горе; Вы и сами слишком много страдали; единственная цель моего письма – передать Вам ее последние просьбы; как ни печальна одна из них, я не смог отказать ей и уверен, что не откажете и Вы. Она хочет увидеть гроб прежде, чем он будет отправлен в Англию, и я решился заверить ее, что этого утешения, раз оно кажется ей таковым, она не будет лишена. По многим причинам ей лучше приехать для этого в Ливорно, чем в Пизу; Вы можете сообщить мне точно, когда туда прибудет погребальный кортеж, и таким образом избавить нас от лишнего часа задержки в пути, которая будет для меня едва ли менее мучительна, чем для Клер. Она хочет также получить от Вас портрет Аллегры и, если есть, прядь ее волос, хотя бы самую маленькую. Если Вы сочтете возможным, могу я просить Вас передать портрет и волосы подателю этого письма. Малейший пустяк может одновременно и питать, и рассеивать столь безысходное горе, как ее. Если у Вас всего один портрет и Вы хотите оставить его себе, я берусь заказать копию и возвратить Вам оригинал.
Боюсь, что это письмо заразит Вас скорбью, которой оно полно и которая царит у нас. Но природа здесь столь же роскошна и радостна, сколь мы печальны, а у нас, как сказано в Фаусте, «свет большой рождает малый свет» скорее по контрасту с этим божественным образом, чем следуя ему. Должен сообщить, что Тита прибыл с паспортом мистера Доукинса630 и снова стал моряком. Он выглядит счастливым, точно птица, выпущенная из клетки. Будьте добры вернуть за меня Пьетро десять крон, которые я в суматохе отъезда позабыл ему оставить для учителя греческого языка, обучавшего Мэри. Мы сочтемся при встрече. Прошу Вас передать мой искренний привет Пьетро, к которому я питаю большую приязнь, и напомнить ему об обещании скоро приехать и подольше у нас побыть. Вам очень понравится Специя, хотя жилища там столь же плохи, сколь великолепна природа. Вильямсы, отправив всю свою мебель и не имея пристанища, поселились пока у меня и при нынешних обстоятельствах служат нам большим утешением. В этом я крайне нуждаюсь. Бедняжка Клер очень больна, она терпит невыносимые душевные муки, хотя и избегла самого страшного, чего я опасался, и сохранила рассудок. Посланец будет ждать Вашего ответа. Вероятно, я скоро Вас увижу. Сообщите, как Вы, и какие у Вас новости, хорошие или дурные.
Преданный Вам
Дорогой сэр!
«Дон Жуан», после долгого и бурного плаванья, благополучно прибыл сюда в воскресенье вечером [12 мая], и я дожидался улучшения погоды и обратной оказии, чтобы написать Вам. – Судно отличное и настолько превосходит мои и Вильямса ожидания, что мы даже думали, не послали ли Вы нам по ошибке «Боливара»631. – Не знаю, как выразить Вам свою признательность, а еще менее, как отблагодарить Вас за ту затрату времени и труда, какой наверняка потребовало такое отличное судно.
Мы выходили на нем в море нынче утром, а также ненадолго в воскресенье вечером, хотя море было очень неспокойным. Вчера дул сильный юго-восточный ветер, и нужно было зарифить даже больше парусов, чем у него было. Сегодня мы прошли от Леричи до Специи и обратно по ветру за полтора часа или немногим больше. – Надеюсь, что скоро увижу Вас здесь и приму у себя – это во всяком случае будет лучше гостиницы, хотя я и не могу похвалиться комфортабельным жильем. – Скажите Трелони, что я напишу ему по почте; он решит вместе с Вами, как мне лучше оплатить оставшиеся расходы на яхту; кажется, он хотел, чтобы я достал ему на эту сумму тосканских крон.
Много Вам обязанный и преданный
Я оставил у себя для обслуживания судна одного из присланных Вами юнг. – Трелони высмеял бы меня, если бы я поручил это моему дурню Доменико632.
Дорогой Гисборн!
Выбирая, на какое из Ваших весьма интересных писем ответить, я пока откладываю деловое, ибо единственная его часть, которая требует ответа, требует также и зрелого размышления. Прежде всего посылаю Вам деньги на почтовые расходы, ибо хочу иметь вдоволь бумаги и не писать поперек страниц. Мэри скоро Вам напишет; сейчас она крайне слаба после тяжелого выкидыша, но понемногу оправляется. В течение нескольких часов ее состояние внушало опасения, и, так как она была лишена какой-либо медицинской помощи, мне пришлось отважиться на решительные меры; я усадил ее на лед, и этим удалось прекратить кровотечение и обмороки, так что, когда прибыл врач, всякая опасность миновала, и ему оставалось только похвалить меня за смелость. Сейчас она поправляется, а морские ванны скоро укрепят ее.
Я просил Оллиера послать Вам свои счета. Я хотел, чтобы «Адонаис» был издан как следует, потому что это мой любимец, а также в память Китса, который был гениальным поэтом, что бы там ни говорили классицисты. «Эллада» мне тоже нравилась за ее сюжет – всегда ведь отыщешь какой-нибудь предлог восторгаться собственным произведением. На «Эпипсихидиона» я не могу смотреть; особа, которую он прославляет, оказалась не Юноной, а облаком; и бедняга Иксион в ужасе отшатывается от кентавра, явившегося плодом его собственных объятий633. Однако, если Вам интересно, кто я и кем был, эта поэма кое-что Вам расскажет. Она является идеализированной повестью моей жизни и чувств. Я полагаю, что мы вечно во что-нибудь влюблены; ошибка – которой трудно избежать душам, заключенным в телесную оболочку, – состоит в том, что образ вечного мы ищем в бренной плоти. Хогг высказывается об этой поэме очень смешно и цинично и говорит, что она ему нравится. В качестве похвалы он говорит: «Tantum de medio sumptis accedit honoris»634.
А я утверждаю, что это не дозволено, даже по-латыни.
Хант еще не приехал, но я жду его со дня на день. Я редко буду видеться с лордом Байроном635 и не позволю Ханту быть связующим звеном между нами. Мне тягостно всякое людское общество – почти всякое, – а лорд Байрон сосредоточил в себе все ненавистное и несносное, что есть в этом обществе. Он придет в ярость, когда узнает об этих «Мемуарах»636. Что до меня, то Вам известно мое совершенное безразличие к подобным вещам, разве что иногда посмеюсь нелепым ошибкам их сочинителей. Расскажите немного, что говорят обо мне, кроме того, что я атеист. Одного я опасаюсь – как бы это не повредило Ханту при основании журнала637, ибо лорд Байрон до того капризен, что малейшей причины достаточно, чтобы его поколебать. Не знаю, что сказать о Вашем намерении поселиться на Лендс-энд. Провизия там гораздо дешевле, но духовной пищи Вы будете лишены, не считая той, что засушена и засолена между книжными переплетами, а подобная диета, без добавки свежих продуктов, вредна для духовного пищеварения. Когда не нужно заботиться о деньгах, это, разумеется, очень хорошо, и во всяком случае вложить состояние в землю, за которой Вы сами всегда можете присмотреть, было бы весьма разумно. Но почему непременно Лендс-энд? Почему бы не выбрать местность вблизи Лондона, где до Вас будет доходить биение пульса этого центра мысли и деятельности? Так было бы лучше и для Генри. Мне хотелось бы, чтобы Вы вернулись в Италию; но для Вас, я полагаю, лучше остаться там, где Вы сейчас. Если бы миссис Гисборн удалось найти побольше учеников, это было бы Вам огромным подспорьем. Вы не пишете, каково ее здоровье. Я рад слышать, что Ваше улучшилось, и это также веский довод за то, чтобы оставаться в Англии. Что до меня, то Италия восхищает меня все больше, и почти единственное, чего мне остается желать, это Вашего и миссис Гисборн присутствия, хотя, если бы мои надежды не ставили границ моим желаниям, я включил бы также и Хогга. Я ощущаю только отсутствие тех, кто способен меня понимать. Мэри не принадлежит к их числу, быть может, вследствие постоянной семейной близости. И этого, пожалуй, даже требует необходимость скрывать от нее мысли, которые ее огорчили бы. Это Танталово проклятие, когда человек с такими дарованиями и с такой чистой душой, как она, не способен внушать симпатию, необходимую для проявления этих качеств в домашней жизни.