Мэри Ройс – Бывший пoд ёлку (страница 4)

— Эй! Что за… Что ты творишь! Ты не имеешь никакого права! Это нарушение моего личного пространства!

Я не отвечаю ни на одно ее возмущение, уверенно двигаясь в сторону ее отеля.

— Поставь меня… Басманов! Поставь немедленно!

Настя начинает дергать ногами, но я успокаиваю ее хлопком по вертлявой заднице. По крайней мере, я надеялся, что это ее успокоит. Но на что я рассчитывал? Теперь она начинает колотить меня по спине своими кулачками.

— Ты самый невыносимый… тираничный… козел! Поставь меня! Живо!

У меня сводит челюсти от желания заткнуть этот дерзкий рот своим, но вместо этого я сжимаю ее задницу сквозь дутые штаны, достаточно сильно сжимаю, пока не получаю немного покорности.

— Придержи свой острый язычок, Веснушка, и прекрати делать мне комплименты.

— О, пошел ты в задницу! — выпаливает она с надрывом, как раз когда я захожу в ее корпус.

Посетители в холле оглядываются на нас, но я посылаю им улыбку, мол «Все отлично, ребят», и направляюсь прямиком в лифт.

Благо, уже такое время, что людей почти нет, поэтому, когда зараза кричит: «Может быть, мне кто-нибудь поможет⁈» — среди них не находится ни одного храброго сердца. Разве что подбегает один пацаненок и вручает мне Настину шапку, которая слетела по пути к лифту. Я отдаю ему честь и подмигиваю.

— Баракуда, а можно автограф?

Я испускаю смешок, качая головой.

— Думаю, в другой раз, парень. Я тут… немного занят.

В подтверждение своих слов подкидываю бывшую на плече, вырывая из ее груди сдавленный писк. Но этот маленький говнюк уже достает телефон и, прежде чем дверцы лифта закрываются, делает селфи на фоне меня и Настюхиной задницы на моем плече. Отлично, блядь.

— Только не говори, что он сфотографировал нас, — бубнит грозно Веснушка.

— Ты можешь не переживать, у тебя отличная конспирация. — Я похлопываю ее по заднице, тихо усмехаясь. — Какой этаж?

— Для тебя цокольный! — рычит она и предпринимает попытку спрыгнуть, но я фиксирую ее ноги рукой. — Ну все! Спускай меня! Это уже не смешно, Басманов!

— В лифте я бы тебе не рекомендовал дергаться, иначе можешь застрять здесь со мной надолго.

И это оказывается очень убедительным аргументом, потому что она замирает, а после короткого раздумья все же расслабляется с протяжным вздохом и тихим проклятием. Что-то вроде: «Как же я тебя ненавижу. Десятый этаж. Номер триста пятьдесят восемь».

До самого номера я слышу ее ворчание о том, какой я прилипчивый идиот, и о том, как ее это бесит. Пока я рывком не снимаю ее с плеча.

Настя охает и машинально хватается за меня, чтобы восстановить равновесие.

— Ты закончила?

Она резко отдергивает руки и выхватывает у меня свою шапку.

— Закончу, когда ты свалишь!

Она сдувает прядь волос. В ее глазах дикий огонь. Пьяная, дерзкая и с решимостью дьяволицы воткнуть в меня свои острые зубки.

Красивая, пиздец.

— Ты переживал за мою милую попку. Ну все, твоя миссия выполнена. Я в безопасности. Проводил? — Она резким движением зачесывает непослушные волосы назад. — Теперь проваливай.

И вредная.

— Я еще даже не начал свою миссию, Веснушка, — произношу низким голосом и подцепляю один из вновь упавших на ее лицо локонов, убирая его за ухо и проводя костяшками по огненным мягким волосам. — Так что уходить не планирую. — Ухмыляюсь и перевожу взгляд на ее розовые приоткрытые губы.

— Даже не думай, — она решительно отпихивает меня и разворачивается, чтобы скрыться в номере, но я хватаю ее за затылок и возвращаю к себе, тут же прижимаясь к ее рту своим.

От шока она покорно принимает мой требовательный язык, а когда ее вкус взрывается на моих рецепторах, я теряю сдавленный стон и запускаю руку ей в волосы, напирая и прижимая Настю к двери в номер.

Нежность улетучивается к чертовой матери, контроль разбит в хлам, есть только животная похоть, которая за целый год уже, как токсин, пропитала мою кровь.

Не отрываясь от Насти, я второй рукой обхватываю ее скулы и буквально высасываю из нее жизнь.

Крышу сорвало.

Ничего не могу с собой поделать. Соскучился — пиздец.

Хочу ее всю. Каждый гребаный миллиметр, стон и вздох. Сама меня сделала таким жадным. Пусть теперь и расплачивается.

Возможно, я причиняю ей боль, потому что она стонет в ответ, надавливает ладонями на грудь и злобно кусает меня за нижнюю губу, но это лишь распаляет меня, разнося по всем нервным рецепторам острые вспышки тока.

Я рычу, оттягиваю ее голову за волосы и прикусываю нижнюю губу, но тут же зализываю грубость, на которую зараза сама напросилась.

Настя пыхтит, комкает на моей груди пуловер, но на этот раз она притягивает меня и сама касается моего языка своим, превращая этот поцелуй в пошлый и мокрый секс.

Наконец-то, блядь.

7

Я так сильно сжимаю пуловер на его чертовой груди, растворяясь в безумном поцелуе, что кончики пальцев горят.

Глупое возбуждение захлестнуло мой ослабленный алкоголем разум, и я даже не пытаюсь взывать себя к нему, потому что эти губы… они такие горячие, мягкие и требовательные, что невозможно сосредоточиться ни на чем другом, кроме ощущений, которые я получаю от слившихся наших губ и языков, а еще эта чертова щетина, царапающая кожу…

Это покалывающее ощущение слишком родное и знакомое, и оно действует на меня еще больше, чем безумный рот Руслана.

Эта самая щетина царапала кожу между моих бедер, когда Басманов…

От вспыхнувшей картины у меня скручивает живот болезненным спазмом, и, застонав, как подбитое животное, я отворачиваюсь, прерывая поцелуй.

Зажмуриваюсь и сдавленно выдыхаю, пытаясь свыкнуться с ощущениями, которые вьют из меня веревки как маленькие черти. Все это слишком поглощающе.

Слишком сильно.

Слишком глубоко, будто этот человек вместе с кожей сдирает с меня броню, которую я очень долго несла на своих плечах, а сейчас позволила сорвать с себя эту тяжесть и теперь, как мазохист, принимаю каждую острую эмоцию.

Я тяжело дышу, прижатая к стене большим телом Руслана, его резкое дыхание царапает висок, а большие грубые руки превращают мое тело в податливую карамель даже сквозь плотные слои одежды…

— Хочу тебя, — раздается хриплое возле моего уха, и я, наконец придя в себя, с рычанием отпихиваю бывшего.

Испуганно вскидываю на него глаза, встречаясь с его потемневшим от похоти взглядом, и только сейчас понимаю, что произошло.

Мы оба тяжело дышим. Смотрим друг на друга, пока Руслан первым не пытается прервать эту странную паузу.

— Насть…

— Уходи, — шепчу я, шокировано прижимая пальцы к распухшим от поцелуя губам. Как я вообще допустила этот поцелуй? — Господи, какая же я дура.

Обреченно мотаю головой, на ощупь ищу в кармане ключ-карту и тянусь к электронному замку.

Руслан видит мою попытку бегства и делает шаг ко мне, произнося моим любимым хрипловато-мягким голосом:

— Прекрати, Веснушка. Все же хорошо было.

Он ласково подцепляет прядь моих волос и отводит ее от лица.

— Хорошо⁈ — взрываюсь, отбрасывая его руку. — Ты изменил мне!

Руслан сжимает челюсти, раздраженно отводит взгляд и сдавливает пальцами переносицу.

— Ты хоть представляешь, как это больно, черт возьми! — кричу я, сотрясая руками воздух. — Хотя откуда тебе знать, да?

Басманов бросает на меня хмурый взгляд.

— Я же сказал, ничего не было.

— Ну уж прости, что я не верю тебе, Басманов! У меня столько фотографий от твоей подружки, что я могу из них сделать праздничную гирлянду!