Мэри Расселл – Птица малая (страница 44)
Глава 18
«Стелла Марис»
Сентябрь 2039 года по земному исчислению
– МНЕ НЕ НАДО, СПАСИБО, – сказал Эмилио.
София вздохнула:
– Три.
– У меня вместо руки скорее нога, – проговорил Д. У., с отвращением глядя в собственные карты.
– Я опытный хирург, – заявила Энн. – Могу помочь… проблема поправимая.
Эмилио рассмеялся:
– При этой сдаче ничего не сделаешь. Пас.
– Мне одну, – сказала Алану Энн.
– Раздающий берет три. Сандос, между прочим, это покер с обменом. Так что всегда пасовать необязательно, – терпеливо объяснил Алан Пейс, выставляя собственные три карты. – Можете тащить.
– Атлет у нас Робишо, – невинным тоном проговорил Эмилио. – Он там сейчас что-то тянет. А я пасую.
– Меня в это дело не вмешивайте, – крикнул Марк из маленького спортивного зала, расположенного рядом с кают-компанией.
– Как здорово, что у вас, ребята, нет лучшего дела, чем играть в карты, – прокомментировал Джимми с мостика, где они с Джорджем изучали последовательные снимки просторного района между центральным солнцем и двумя периферийными, надеясь найти знаковое различие – нечеткую линию или сдвинувшуюся точку, способную оказаться сдвинувшейся по орбите планетой. Они уже не первую неделю кружили при тяготении в четверть земного над плоскостью системы альфы Центавра, и это занятие всем уже безумно надоело. – А некоторым здесь приходится по-настоящему работать.
– Если хочешь, мы с Энн можем удалить тебе аппендикс, – предложил Эмилио, чуть возвысив голос. Он снова посмотрел в свои карты: – Две вижу, на две повышаю.
София и Энн спасовали. Алан вбросил еще два выращенных в трубе Волвертона арахисовых орешка.
Джордж, объявив перерыв, вплыл в кают-компанию, через плечо Энн заглянул в брошенные ею карты.
– Трусиха! – объявил он. – А я бы сыграл! – Она бросила на него свирепый взгляд, однако Джордж звучно чмокнул ее в шею. Четверть земного тяготения – такая забава.
Эмилио добавил еще четыре орешка, потом еще четыре и откинулся на спинку стула, щурясь сквозь воображаемый сигаретный дымок.
– За восемь бобов, Пейс, можете узнать мой расклад.
Проигнорировав узнаваемую фразу Хамфри Богарта[60], Алан принял пари. Сандос будет играть с чем-то или ни с чем вообще.
– Пятерки? Ты блефовал с парой пятерок? – воскликнул Алан, когда они открыли карты. – Сандос, я тебя никогда не пойму! Почему ты не вытащил три карты?
Восторженно улыбнувшись, Эмилио пожал плечами:
– Пятерки могут побить четверки, так? Моя сдача. Раскошеливайтесь, леди и джентльмены, раскошеливайтесь.
Получив карты и разглядывая их, все невольно поддались заразительному веселью, распространявшемуся от Эмилио вокруг стола.
– Идеальная физиономия для покериста, – покачал головой Д. У. – Смеется всему. Хороший расклад, радуется, плохой – тоже смеется.
– Верно, – дружелюбным тоном согласился Эмилио. – Алан, обращаюсь лично к тебе. Выбери любую карту. И я потащу.
Алан взял карту из середины протянутой ему раздачи Эмилио, и тот взял карту с верха колоды. Предсказуемым образом он изобразил величайшее удовлетворение, так что можно было подумать, что у него на руках флеш[61] или четверка карт одинакового достоинства. Когда окончилась торговля, он подвинул все орешки на середину стола.
– Победитель забирает все. Действуйте, Пейс, – предложил Эмилио.
Все положили карты, и Алан взревел от негодования:
– Не верю своим глазам! Стрит[62].
Эмилио уже почти кричал:
– Но самое худшее в том, что это ты дополнил его. У меня ничего не было! – Пододвинув орешки к Алану, он поднял руку, преобразившись на глазах всех находившихся за столом в самого Будду, воплощение бесстрастия. – Трюк заключается в том, чтобы ничего не желать. Я полностью безразличен к выигрышу.
Послышались возгласы «Лжец!» и мрачные комментарии, требовавшие немедленного покаяния, поскольку Энн, София и Д. У. видели, как менялось выражение лица Эмилио, и круглые глаза Алана, озадаченного этим взрывом.
– Он мошенник до мозга костей, Алан, – произнес Джордж. – Изображает, что покер ему безразличен, только потому, что не любит арахис. Но вырежет из твоей груди сердце на второй базе, если решит, что ты намереваешься украсть третью.
– Верно, верно говорите, товарищи, – мирно проговорил Эмилио, собирая колоду, пока все обличали его. – Но если бы мы играли на изюмины, картина была бы иной. Я люблю изюм.
– Изюм пачкает карты, – наставительно произнесла София.
– И когда же вам наконец надоест практический взгляд на вещи? – изобразил возмущение Эмилио.
– Бинго, – донесся до них голос Джимми.
– Нет, покер, – поправил его Эмилио. – Бинго – это такое лото, когда ты раскладываешь фишки по номерам…
Он умолк, глядя на вошедшего в кают-компанию Джимми. Один за другим все остальные поворачивались к нему и умолкали, ожидая нового откровения.
– Планета, – блаженным голосом произнес Джимми. – Мы нашли ее. Мы нашли планету. Быть может, не планету Поющих, но планету мы точно нашли.
ПОСЛЕ ТОГО КАК на половине пути они развернули астероид вперед двигателями и начали торможение, им приходилось каждые две недели останавливать двигатели и производить наблюдения в широком спектре параметров, слушать радиосигналы, сделавшиеся заметно более сильными, но так и оставшиеся странным образом прерывистыми. Когда «Стелла Марис» вышла из плоскости планетной системы альфы Центавра, поднявшись «над» ней, чтобы увеличить поле обзора, случилось нечто более странное, чем прерывистость передач: они полностью потеряли радиосигналы. И это смутило всех, хотя реакции членов экипажа различались от невозмутимой веры Марка в то, что в конечном итоге все наладится, до владевшего Джорджем едва ли не сделавшегося материальным разочарования, поскольку причина этого явления оставалась загадочной и непонятной. Однако Эмилио как будто бы испытывал странное, едва ли не головокружительное облегчение и самым бодрым тоном предлагал всем развернуть астероид и отправиться домой, но его идея вызывала самое решительное отвержение у всех остальных.
Теперь все столпились на мостике, у дисплея, a Джимми гонял взад и вперед изображения, так что все могли видеть светлую точку, менявшую яркость от кадра к кадру и постепенно смещавшуюся.
– А вы заметили, – проговорил он, – как меняется изображение? Оно становится то ярче, то темнее. Значит, там, внизу, неровное место.
Марк Робишо, выбравшийся из крошечного гимнастического зала на общий шум, пригнулся к Джимми и указал на расплывчатое пятнышко, находившееся ближе к центральной звезде.
– И вот здесь. Еще одна.
– Соколиный глаз, – похвалил его Джимми. – Точно. И эта тоже.
– А ты можешь увеличить обе области, Джимми? – спросил Марк, на шее которого висело полотенце, еще пыхтевший, но уже не от упражнения на бегущей дорожке.
– Нет никакого смысла, друзья мои. Можем посмотреть на них прямо сейчас, через телескоп.
И уже через несколько минут они увидели первую планету непосредственно, показавшуюся им серым мохнатым комком. A затем вторую, замеченную Марком, более крупную и позировавшую в сопровождении двух небесных тел поменьше.
– Луны, – восхитился Джордж, обнимая Энн за плечи и привлекая к себе. – Луны!
– О первой можно забыть. Вот наша планета, – с полной уверенностью провозгласил Марк. – Крупная луна стабилизирует планетарную прецессию и создает условия для организации устойчивых погодных условий. При наличии открытой воды луны создают приливы, а приливы рождают жизнь.
Энн смотрела на него с поднятыми бровями, ожидая ответа на невысказанный вопрос. Натуралист улыбнулся:
– Потому что так угодно Богу, мадам.
Тут все разом заговорили, поздравляя Джимми, Джорджа и Марка, обсуждая, сколько времени потребуется на перелет к планете, изгоняя волнением ту депрессию, в которой все пребывали, пока тянулись лишенные событий недели. Шум разговора утих, когда Д. У. поискал взглядом Эмилио, окликнул его:
– Присядь-ка, сынок, пока не загремел на пол, – и проложил себе путь мимо собравшейся у дисплея толпы, между скамей, столов и стульев кают-компании. Но не успел поймать Эмилио, и тот все-таки упал на пол.
Сперва послышался общий хохот, потому что Эмилио падал самым смешным образом, словно марионетка, у которой перерезали шнурки, однако медленнее из-за низкого тяготения. Алан Пейс нетерпеливо подумал, что Эмилио изволит таким образом шутить, и, как всегда, был уязвлен теми вольностями, которые позволяет себе этот человек.
Энн уже стояла за спиной Ярброу.
– Все в порядке, – сказала она деловитым тоном, когда смех утих и превратился в оцепенение. – Он потерял сознание.
Она могла бы поднять Эмилио с пола сама; при четверти земной гравитации он весил всего около тридцати фунтов. Однако признавая интеллектуальное равенство, Энн Эдвардс сохраняла некоторые предрассудки в отношении мужской природы, и потому выразительно посмотрела на Д. У., намереваясь попросить его перенести Эмилио в каюту. И с изумлением поняла, что Ярброу трясет. Тут в голове ее щелкнуло, и многое сделалось ей понятно.
– Джимми, не отнесете ли вы Сандоса в его каюту? – произнесла она с ноткой досады в голосе, чтобы свести к минимуму драматизм ситуации. Д. У. открыл дверь в комнату Эмилио, отступил в сторону, пропуская Джимми, огромного Тряпичного Энди с Эмилио на руках, похожим на тряпичную куклу поменьше, обмякшую в руках рослого мужчины. Примерно за три секунды оценив ситуацию, Энн решительно наделила Д. У. коротким и уверенным объятием, а потом просочилась мимо Джимми в маленькую каюту. Джим вышел, и она закрыла за ним дверь.