Мэри Расселл – Дети Божии (страница 57)

– О себе ли ты говоришь, моя госпожа Суукмель? – спросил, улыбаясь, Дэнни. – Или о Хлавине Китхери?

Она остановилась, молча обдумывая ответ.

– Существовали определенные душевные гармонии, – аккуратно проговорила она, прежде чем возобновить подъем, а затем продолжила: – Хлавин Китхери вел порочный образ жизни, когда оставался всего лишь рештаром. Он был в отчаянии, и оно наделяло его своими пороками. Ситуация изменилась, когда он пришел к власти.

Крутая тропинка вышла на каменистую и опасную осыпь, и какое-то время они поднимались молча. Чуть запыхавшись на вершине подъема, Суукмель присела на упавший толстый и гладкий ствол туфы и посмотрела через всю долину на горы Н’Жарр, выпиравшие из земли, словно осколки взрыва, произошедшего в самой сердцевине Ракхата.

– Конечно же, – согласилась она, когда дыхание ее выровнялось, – власть может достаться и недостойным людям. Тупые умом, не знающие высот духа, мелкие сердцем могут однажды унаследовать власть. В наше время такие люди могут просто захватить ее, купить или подобрать, если она случайно упала. – В голосе ее проступили жесткие нотки. – Власть не всегда облагораживает. – Слова эти она произнесла, обратившись лицом к югу, после чего снова поднялась на ноги.

– Скажи мне, Дэнни, почему ты проводишь столько времени со старухой? – спросила она, искоса глянув на него, когда они возобновили прогулку.

Протянув странную, лишенную шерсти руку, он помог ей обойти размытую водой рытвину, появившуюся на тропе.

– Когда я был совсем еще юным, – сказал он, – мать матери моего отца приехала жить с нами. Она рассказывала нам о старинных временах, о которых узнала от собственных матерей матери и отца. Все переменилось за эти несколько поколений, совсем все.

– И ты помнишь ее рассказы? – спросила Суукмель. – Или, может быть, – предположила она лукаво, – знания о прошлых временах не принесли пользы тебе.

– Я помню их. – Дэнни остановился, и Суукмель повернулась и увидела, что он смотрит на нее с ноткой застенчивости, решила она. – Но в своей стране я был ученым. И потому я проверил подлинность тех рассказов, которые дошли до меня через пять поколений, сравнив их со знаниями многих других ученых.

– И матери твоих матерей все помнили верно? – спросила она.

– Да. Ее рассказы оказались не выдуманными побасенками, но самой историей. Почему иначе, госпожа моя, я провожу столько времени со старыми дамами? – поддразнил он Суукмель, и она рассмеялась.

– Перемены могут быть и во благо, – проговорила Суукмель, снова продолжая путь. – Многие жана’ата все еще думают так, как думали все мы прежде: что перемены вредны и опасны. Они верят, что все действия господина моего Китхери являлись ошибкой, что нельзя было нарушать образ жизни, передававшийся от поколения к поколению без ошибок и заблуждений. Ты это понимаешь? Существует ли подобное совершенство на вашей С’емле?

Дэнни ответил улыбкой:

– Конечно. Я сам являюсь членом Церкви, которую многие считают непогрешимой хранительницей вечных истин.

– Господин мой Китхери и я очень тщательно изучали эту проблему, – сказала Суукмель. – Мы сочли, что всякая институция, считающая себя хранителем истины, будет ценить постоянство, ибо перемена по определению вносит ошибку. Подобные институции всегда располагают могучими механизмами, сохраняющими единообразие и защищающими общество от перемен.

– Обращение к традиции, – сказал он, – и к авторитету. И к божеству.

– Да, и то, и другое, и третье, – безмятежно проговорила она. – Тем не менее перемена может оказаться желательной или необходимой или тем и другим сразу! Как будет вводить перемены мудрый князь, если предшествующие поколения освятили обычай или запрет, ставший теперь опасным и вредным?

Она посмотрела на него, более не опасаясь той ясности зрения, которой теперь обладала, избавившись от вуали, вечно туманившей ее глаза.

– Дэнни, скажи мне без обмана, ты уже устал от говорливой старухи? – спросила Суукмель, задумчиво склонив голову. – Или лучше я расскажу тебе о первых днях правления Китхери?

Даже сейчас, когда она заранее знала ответ, в глазах ее играл огонек воодушевления тех дней.

– Прошу тебя, – сказал он. – Все, что ты сумеешь вспомнить.

И она начала.

Первые из декретов Китхери не вызвали никакого протеста, потому что он просто возобновил потерявшие популярность турниры: плясовые дуэли, многоголосые хоровые баталии.

– Не перемены, – бормотала Суукмель, напрягая память. – Возвращение к прежним путям, которые он называл более чистыми и близкими старинным истинам.

Вскоре после того Китхери учредил национальные состязания в области поэзии, архитектуры, техники, математики, оптики, химии. Поклявшись при возведении в сан Высочайшего хранить неизменными обычаи Инброкара, он не стал беспокоить старинные линии наследования, и поэтому призы в таких соревнованиях часто не имели собственной стоимости.

– Это были всего лишь знаки, – решительно произнесла Суукмель. – Один цветок тража’анрон, вымпел, рифмованное трехстишие, сочиненное самим Высочайшим. И вскоре после этого появились возможности для воинов, обнаруживавших научные интересы, для третьерожденных купчин с наклонностями отточить свои знания или таланты: добиться признания за то, что внутри, a не за то, к чему были рождены.

– Параллельные иерархии, основанные на компетенции, – отметил Дэнни. – Открытые для всех, стравливающие недовольство. Ваша идея, моя госпожа?

После Хлавина мужское общество еще не приносило ей подобного удовольствия.

– Да, – признала она, потупившись, но с удовольствием. – Эти соревования позволили господину моему Китхери найти людей, наделенных талантом, острым умом, воображением, энергией. Здраво используя опыт уединенной жизни, Суукмель Схирот у Ваадаи поняла, что к своему благу можно обернуть едва ли не любое событие или условие.

– Любое крепкое или беспомощное местное правление может равным образом послужить целям Высочайшего, ибо и то и другое порождает неудовольствие в рядах подчиненных, – поведала она Дэнни во время другой прогулки. – Мой господин Китхери был третьерожденным и посему учился как искусству правления, как и искусству боя. Он почти всегда умел обнаружить законный прецедент для смещения слишком могущественного или бестолкового сановника, если младшие братья его лучше соответствовали потребностям нового режима. В тех случаях, когда законные средства отсутствовали, – сухо проговорила она, – приветствовались несчастные случайности.

Наставив уши вперед, Суукмель ждала его комментариев.

– С ведома Высочайшего? – спросил Дэнни. Она не стала отрицать. – И те, кто восходил к власти при подобных условиях, прекрасно знали, кому именно обязаны своим возвышением. Их претензии на власть и положение были не менее сомнительны, как и претензии самого Хлавина Китхери.

Дэнни задумался на мгновение:

– Такие люди, на мой взгляд, должны были образовать надежный общественный слой его сторонников. Их судьбы оказались связанными воедино.

– Именно. – Она стала очень откровенной с ним, теперь, когда проведенное совместно время заметно удлинилось. Дэнни, лукавый слушатель, ценил продуманные формулировки, и его восхищение придавало особый аромат проведенным ими вместе часам.

– Мы обнаружили множество способов распространить власть Высочайшего, – сказала она. – Например, когда умирал местный владыка, период безвластия перед вступлением в права нового можно было продлить за счет затягивания выполнения нужных обрядов. Высочайший, присутствие которого обязательно, просто не имел возможности присутствовать и часто находился в таком состоянии далеко не один сезон, – произнесла Суукмель с невинной простотой.

Регентами назначались племянники, зятья и шурины или третьеродные дяди… Бухгалтерские книги и регистры уплаты налогов конфисковывались и отправлялись на проверку торговцам-третьим и бухгалтерам-руна из отдаленных провинций.

– Иногда это производилось для восстановления финансового порядка на территории, – вспоминала Суукмель. – Доходы от провинции нередко заметно возрастали – к удовлетворению семейства, владевшего ею…

– Но к этому времени Высочайший уже обладал сведениями обо всех источниках дохода, – заметил Дэнни.

– A заодно становился наконец открытым для всех необходимых церемоний, – добавила Суукмель. – При переходе владения из рук в руки теперь все знали, как много налогов можно и нужно взыскать. Смещенных регентов, если они сумели должным образом проявить себя, могли зачислить в новое судебное ведомство.

– И таким образом приплюсовать к растущему воинству сторонников Китхери, – отметил Дэнни.

– Естественно.

Дэнни посмотрел на нее с лукавым восторгом.

– И, если мне позволительно это знать, моя госпожа, перед кем отчитывались судейские?

– В те времена я пользовалась умеренным влиянием, – поскромничала Суукмель, постаравшись сохранить внешнее спокойствие, пока он смеялся и тряс головой.

– Если в территориальных делах обнаруживались крупные нарушения, – продолжила Суукмель, – существовали две возможности. Во-первых, за день до вступления во владение нового владыку извещали о позоре его предков в приватной беседе с Высочайшим. И давали понять, что Высочайший все-таки решил сохранить за ним власть и рассчитывает на благодарность с его стороны.