Мэри Расселл – Дети Божии (страница 54)
– Трудно представить, как можно оправдать такой поступок, – согласился Жосеба, когда однажды ночью Джон припер баска к стенке на кухне. – Однако помнишь имя того пирата, который провел корабль Френсиса Хавьера[46] в Японию? Эван о Ладрао… Эван Вор. Возможно, Бог пользуется теми инструментами, которые есть под рукой, пусть даже они погнуты или поломаны.
Поскольку Джон все равно настаивал на своем, Жосеба посоветовал ему:
– Поговори с Шоном.
Но когда Джон непосредственно обратился к тому за хоть каким-то советом, ирландец резко осадил его:
– Не лезь не в свое дело.
Для Шона, как понял Джон, тема была теперь связана с нарушением тайны исповеди.
Никогда не уклонявшийся от открытой схватки, Джон решил в конечном итоге обратиться непосредственно к Железному Коню.
– Мои грехи, шеф, мое личное дело, – без эмоций ответил ему Дэнни. – Ты знаешь факты, делай выводы сам. Или, по-твоему, Папа и отец-генерал отпетые грешники? А может быть, ты просто не все знаешь и понимаешь?
Словом, когда он уперся в подобную стену, дилемма предстала перед ним в полном объеме, потребность выговориться сделалась еще более насущной, и Джон стал обдумывать другие кандидатуры для откровения. Он не мог понять, является ли Нико на самом деле умственно отсталым, однако этот рослый парень, на плечах которого сидела слишком небольшая голова, по мнению Джона, едва ли мог обладать развитыми этическими представлениями. Карло Джулиани любил цитировать Марка Аврелия, однако когда Джон слышал его слова, ему чаще представлялся не император-стоик, а Калигула – во всем своем медовом великолепии и самообмане, опасный в куда большем диапазоне событий, чем мог даже помыслить Кандотти.
Оставался только толстый Франс.
– Это ты меня спрашиваешь? – возопил южноафриканец, когда Джон изложил ему свою проблему – утром, когда в кают-компании больше никого не было, кроме Нико, на которого все остальные, как правило, не обращали внимания. – А что, Джонни, ты не ошибся. В свое время я читал курс философии в Блумфонтейне…
– Филос!.. И какого тогда черта ты пилотируешь эти каменные горы в интересах каморры? – поинтересовался ошеломленный Джон.
Франс пожал внушительными плечами.
– Философия, как мне удалось понять, в наши дни является скорее позицией, чем путем для карьерного роста – со времен Просвещения рынок вакансий существенно сократился. Каморра, с другой стороны, предлагает вполне приемлемое жалованье, великолепные условия при выходе на покой и превосходную медицинскую страховку, – проговорил Франс. – Ну, а если тебя угораздит стать свидетелем обвинения, то устроят отличные похороны.
Джон фыркнул, но снова принялся грызть ногти. Это занятие предоставляло ему в последние дни существенную часть калорий.
– Так что вот, – дружелюбно поведал Франс на своем монотонном и певучем йоханнесбургском наречии, – ты ставишь интересную проблему. Лично я не имею никакого устоявшегося мнения относительно Бога, но должен признаться тебе, что считаю всю вашу Католическую церковь сборищем отпетого жулья, вместе с ее чертенятами и ангелочками, к которым, как частный случай, следует приплюсовать и всех чернокожих пап…
– И твою мать тоже ети, – любезным тоном отозвался Джон, возвращаясь к оставленному на мгновение ногтю.
– Чувствуется джентльмен и ученый, – заметил Франс, приподнимая чашку с эспрессо в знак одобрения. – Что ж, в таком случае нам, пожалуй, придется поискать аксиому, устраивающую нас обоих.
Какое-то время он смотрел в потолок.
– Насколько я понимаю, ты ощущаешь потребность обнаружить в этой ситуации долю скрытого смысла, так? Нечто способное оправдать ту неприглядную ситуацию, в которой ты оказался.
Джон одобрительно буркнул, обрабатывая указательный палец.
– Но сделать это несложно, – поощрил его Франс. – Если мыслить в широкой перспективе или достаточно глубоко знать историю, наконец, если обладать существенной долей воображения, то глубокий и сокровенный смысл можно обнаружить едва ли не во всем. Возьмем хотя бы сны. Ты когда-нибудь слышал о
– Суеверие, – окончательным тоном промолвил Джон. – Как кофейная гуща и карты Таро.
– Не будь грубияном, Джонни. Назовем это психологией, – ухмыльнулся Франс, колыхнув вторым подбородком. – Дело ученого – найти закономерности в природе или циклы в истории. Первоначально это все равно что искать фигуры животных и мифологических героев на небе. Вопрос заключается в том, сумел ли ты найти предсуществовавшую истину? Или же просто приписал произвольное значение тому, над чем размышляешь?
– Да. Быть может, да на оба вопроса, – проговорил Джон. – Не знаю.
Прекратив грызть ногти, он понял, что один из пальцев его кровоточит.
– Ага. Не знаю: истина, к которой мы можем стремиться. – Франс блаженно улыбнулся, блеснув зубами цвета слоновой кости на бледном, пастельном лице. Он обожал подобные разговоры, и годы, отданные извозу по солнечной системе убийц и жмуриков, чрезвычайно редко предоставляли ему подобную возможность.
– Восхитительная ситуация. Я исполняю роль адвоката дьявола при иезуите! Что, если, – предположил он лукавым тоном, – Авраам изобрел Бога потому лишь, что хотел придать смысл хаотичному примитивному миру. Мы сохраняем этого вымышленного Бога и настаиваем на том, что он любит нас, так как боимся огромной и безразличной к нам Вселенной.
Джон посмотрел на него и задумался над собственным ответом, но прежде чем он успел открыть рот, всеми забытый Нико удивил их обоих репликой:
– Наверное, когда ты боишься, то лучше слышишь Бога, потому что слушаешь старательнее.
Интересная мысль, однако с ним, с Джоном Кандотти, было иначе, когда в ангаре посадочного аппарата он ждал, когда откроется люк и его выбросит в космос, не в силах думать о чем-то другом, кроме близкой и неотвратимой кровавой кончины.
– Не знаю, – повторил он в итоге.
– Чисто человеческое состояние. – Франс трагически вздохнул. – Как страдаем мы в своей суете и невежестве! – Он просветлел. – Вот почему еда и секс так приятны нам. Ты поел? – спросил он и с этими словами побрел на кухню, оставив Джона высасывать кровь из раненного им самим ногтя.
Кандотти уже удалился, когда Франс вернулся к столу со своим ленчем. Франс улыбнулся Нико, безмятежно сидевшему в своем уголке, напевая
– Нико, – объявил Франс, садясь за еду, – последние несколько недель я потратил на старательное наблюдение за нашей крохотной группой путешественников и в явной противоположности экзистенциальному страху, владеющему Кандотти, пришел к неизбежному выводу. Хочешь услышать к какому?
Прекратив напевать, Нико посмотрел на Франса, скорее из вежливости, чем ожидая. Нико всегда был вежливым мальчиком.
– Так вот, Нико: если кто-то из нас и вернется живым из этой гонки, это будет самое настоящее чудо, – сообщил ему Франс, наполнив рот
– Что-то вроде старой машины?
Франс сделал еще один глоток.
– Нет, Нико, машина – это «Рено». A рунаo – это одна из руна, народа, живущего на Ракхате, куда мы направляемся. – Нико кивнул, и Франс продолжил: – Рунаo с практической точки зрения представляет собой корову, наделенную мнением. – Он пожевал, проглотил. – Его великолепие, дон Карло, всего лишь мегаломан, воспылавший целью править стадом говорящих коров. И для того чтобы выполнить эту славную миссию, он собрал вместе циркового шута, дурака, четырех священников и проклятого калеку, которого тебе пришлось избить до полусмерти только для того, чтобы затащить на этот корабль. – Франс удивленно качнул головой, но остановился, обнаружив, что щеки его и второй подбородок двигаются не в такт с черепом. – Священники считают, что летят на Ракхат для того, чтобы исполнить Божью волю, но знаешь, почему здесь оказались мы с тобой, Нико? – задал Франс риторический вопрос. – Потому что я разжирел настолько, что больше не смогу трахнуть ни одну бабу, и что еще мне остается? A ты летишь потому, что слишком туп и не умеешь сказать нет. Больше никого Карло не смог уговорить.
– Неправда, – с полной убежденностью заявил Нико. – Дон Карло решил лететь, потому что узнал, что боссом станет его сестра Кармелла.
Франс моргнул:
– И ты знал об этом?
– Об этом знали все, даже якудза в Японии, – поведал Нико. – Дон Карло был в большом недоумении.
– Ты прав, – согласился Франс. К тому же у него не было никаких причин напрашиваться на неприятности. Карло падроне на корабле, Нико предан ему – он едва не убил парня, который пытался в баре стребовать с Джулиани деньги по счету.
– И я извиняюсь за то, что назвал тебя тупым, Нико.
– Возьми назад и свои слова относительно руна, Франс.
– Беру назад свои слова насчет руна, – заторопился с ответом Франс.
– Потому что руна – не коровы. Они хорошие, – сообщил ему Нико. – А плохие там эти жана…