Мэри Патни – Самая желанная (страница 78)

Везеул, преследовавший Диану, тяжело дышал, и теперь его угрозы сменились французскими ругательствами, которые Диана, к счастью для нее, не понимала. Еще один поворот – и вот перед ней открылся круглый центр лабиринта: она выскочила на открытое пространство. Она уже почти пересекла его, когда у нее за спиной раздался ликующий возглас:

– Все, шлюшка! Наконец-то!

Диана из последних сил бросилась вперед, но когда она уже добежала до дальнего выхода с опушки, ее сбил с ног мощный удар между лопатками. Судорожно хватая ртом воздух, она рухнула на колени и краем глаза заметила золотую змеиную голову, блестевшую на фоне зеленой травы. Когда Диана стала подниматься на ноги – еще не успела дотянуться до своего ножа, – Везеул крепко схватил ее за плечо.

Глава 24

Мрачный и непреклонный, Френсис молча ждал, когда Джервейз заговорит. Хотя из салона доносился гул голосов, в вестибюле они были одни. Не зная, с чего начать, Джервейз рассматривал стоявшие у стены рыцарские доспехи XIV века. «Какого черта они здесь стоят?» – промелькнуло у него. Должно быть, они нравились его деду. Или прадеду. Он положил одну руку на забрало и, не глядя на Френсиса, нерешительно произнес:

– Прошу прощения за… за то, что наговорил тебе. Это было непростительно с моей стороны.

– Да, – кивнул Френсис, не собираясь облегчать кузену задачу.

Тяжело вздохнув, виконт продолжил:

– То, что я сказал, не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к Джоффри. Только ко мне.

На этот раз ответом ему было молчание. Он повернулся к кузену. Френсис смотрел на него пристально, но уже не так враждебно. Какое-то время помолчав, он все же сказал:

– Считай, что все забыто. Новость, которую я тебе сообщил, любого потрясла бы, так что ты тогда не мог рассуждать здраво. Но ты же наверняка знаешь, – он понизил голос и огляделся, удостоверяясь, что их никто не слышал, – что я не более способен осквернить мальчика, чем ты – изнасиловать девочку.

Джервейз поморщился, подумав о том, что Джоффри будет с Френсисом в большей безопасности, чем когда-то юная Диана была с ним самим. Стараясь скрыть свою реакцию от слишком уж наблюдательного кузена, он сказал:

– Сомневаюсь, что ты когда-нибудь сможешь со мной сравниться по части недостойного поведения.

Френсис усмехнулся и тем самым разрядил обстановку.

– До моего отъезда нам с тобой нужно как-нибудь вечером сходить вместе в мой клуб и обменяться небылицами о нашем распутстве.

Едва заметно улыбнувшись, Джервейз протянул кузену руку.

– Мне будет тебя не хватать.

– Мне тебя тоже. Я буду иногда возвращаться в Англию. А ты можешь приехать ко мне в гости, когда мы где-нибудь обоснуемся.

Френсис пожал руку Джервейзу, и несколько мгновений они постояли так; их объединяло не только родство, но и общие счастливые воспоминания – начиная с тех времен, когда Френсис повсюду ходил за старшим кузеном как тень.

Внезапно в зал влетел Джоффри. Когда он бежал по мраморному полу, его ноги заскользили, и, пытаясь остановиться, он налетел на отца. Мальчик был без куртки, весь грязный, на щеке кровоточила царапина, а в глазах плескалась паника.

– Помогите маме! – выдохнул он. – Она в лабиринте, за ней гонится плохой человек.

Джервейз замер. На мгновение к нему вернулась не до конца побежденная ревность, и промелькнула мысль, что его жена встречалась с любовником, а мальчик просто неправильно понял ситуацию. Но подозрения рассеялись, когда Джоффри схватил его за руку и прокричал:

– Мама сказала, это Везеул! Она послала меня за помощью! Мама визжала! Он хочет сделать ей больно!

К ужасу обоих мужчин, глаза ребенка вдруг закатились, и он упал на мраморный пол, а затем послышалось его тяжелое дыхание – то было начало приступа эпилепсии. Тихо выругавшись, Джервейз присел рядом с сыном, стянул с себя сюртук и подложил ему под голову. Но было ясно: сейчас Джоффри нуждался в нем гораздо меньше, чем Диана. И ему тотчас же вспомнилась пугающая картина: похоже, Везеул ходил возле дома Дианы вовсе не по шпионским делам – его привела туда необычайная красота Дианы. Было известно, что французу за его жестокость закрыли доступ в лондонские бордели, так что выходило… О боже! Если негодяй посмел напасть на Диану здесь, в Обинвуде, значит, намеревался…

Джервейз вскочил на ноги и быстро проговорил:

– Припадок закончится через несколько минут. Проследи, чтобы он не поранил себя. Пошли за нянькой, ее зовут Мадлен. Она знает, что делать. Потом отправь людей к лабиринту. Везеул опасен.

Виконт бросился к двери, а Френсис опустился на колени рядом с бившимся в припадке ребенком. Несмотря на обстоятельства, на сердце у него потеплело. Джервейз доверил ему сына, и этим вполне естественным поступком он полностью загладил свою вину за нанесенное ему оскорбление.

Везеул схватил Диану за плечо, нависая над ней всем своим огромным телом. Он тяжело дышал, и его дикий взгляд выдавал в нем свирепого зверя. С силой ударив Диану ладонью по щеке, он заорал:

– Это должно поубавить в тебе спеси, сучка!

Диана вскрикнула – и почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Тут француз уселся ей на бедра, лишив возможности двигаться, и теперь она оказалась беспомощной точно тряпичная кукла. Не обращая внимания на ее слабые попытки сопротивляться, граф склонился над ней и прошептал:

– Какая изысканная красота… Абсолютное совершенство… Если бы ты раньше была более сговорчивой, я бы показал тебе наслаждения, которых ты с англичанином никогда не знала. Холодные руки, холодное сердце – вот кто такие англичане. – Он запустил пальцы ей в волосы, а другой рукой больно сжал грудь. – Ох, жаль будет тебя убивать, такая красота пропадет… Но, с другой стороны, разрушение подобной красоты – это высокое искусство, и я почерпну в нем силу и мощь. Никто никогда больше не познает тебя, и это обстоятельство очень меня порадует.

Диана тихо застонала. Безумие этого человека действовало почти так же парализующе, как ее собственная слабость. И тут Везеул разорвал лиф ее платья, потом – все слои нижнего белья. Обнажив груди Дианы, он стал обеими руками щипать ее соски. Она вскрикнула, а граф сладострастно вздохнул и пробормотал:

– Жаль, что так мало времени, но мне хватит. Я, знаешь ли, художник разрушения. Сегодня я уничтожу тебя, самый совершенный образец женской красоты, какой мне только доводилось видеть. Потом я отправлюсь в Лондон и сплету блестящую паутину лжи, которая уничтожит Уэллесли, лучшего воина нашего века после самого Бонапарта. – Кончик его языка внезапно высунулся, словно змеиное жало, и облизнул губы. – И тем самым я уничтожу и твоего мужа, чистейший образчик холодного сурового англичанина. Будь они все прокляты!

Красота Дианы всю ее жизнь привлекала нежелательное внимание, но никогда еще она не чувствовала себя такой беспомощной жертвой, как сейчас. Она боролась, но Везеул с легкостью – одной рукой – схватил оба ее запястья и прижал к земле. От его дыхания разило бренди, а от терпкого запаха одеколона Диану начало подташнивать. Горящие же глаза безумца сверкали все ярче.

– И когда я все это совершу, то, возможно, убью себя, – произнес он в задумчивости. – Потому что кульминация останется позади, и жизнь станет пустой.

Диана пронзительно завизжала, надеясь, что кто-нибудь окажется близко и услышит ее, но уже в следующее мгновение граф наклонился и зажал ей рот, впившись своими толстыми губами в ее губы. А от ее попыток сопротивляться было столько же проку, как если бы она просто лежала без движения. Диана почувствовала полную безнадежность и отчаяние. Было ясно: демон насилия, ходивший за ней по пятам всю жизнь, приближался, чтобы ее убить.

В детстве Джервейз в этом лабиринте часто играл и убегал сюда. И сейчас он замедлил бег, чтобы вспомнить дорогу и не тратить время на тупики. Он и так заходил в тупики все время своих отношений с Дианой, в страхе убегая от того, что она так щедро и охотно ему предлагала.

Через несколько секунд Джервейз побежал между высокими зелеными стенами. Он неплохо знал дорогу, но ему казалось, что он продвигался слишком медленно. Он был на полпути к центру, когда раздался визг Дианы – и тут же резко оборвался. Джервейз замер, как парализованный ужасом, решив, что опоздал. О, неужели единственный яркий луч света в его жизни был погашен? Увы, он подвел Диану, подвел их сына и самого себя, и за эти грехи он будет проклят тем, что проведет во тьме всю оставшуюся жизнь. Это была катастрофа, и в его душе не осталось ничего, кроме неукротимого желания отомстить за любимую женщину.

Выскочив на опушку в сердцевине лабиринта, он увидел, что граф Везеул всем телом прижимает Диану к холодной земле. Джервейз был абсолютно уверен, что она умерла. Но тут вдруг увидел, как она шевелится, все еще сопротивляясь насильнику. Ох, слава богу… Значит, на этот раз он все-таки ее не подвел! Значит, для него все еще возможно искупление.

Виконт в три шага пересек опушку и взревел от ярости. Даже не оборачиваясь, граф понял, чей это рев. Вскочив на ноги, он пнул Диану носком сапога под ребра, потом резко развернулся лицом к противнику и пригнулся в позе опытного бойца. Джервейз тотчас распознал в его позе признак мастерства и сбавил темп, понимая, что опрометчивость в атаке поставит его в невыгодное положение. Свое мастерство рукопашного боя виконт оттачивал в бою – в школе, которая не прощала ошибок. Он пристально посмотрел на противника, выискивая его слабые места. Потом, чтобы испытать его, выбросил левую руку для удара, но Везеул с легкостью блокировал удар. И тут Джервейз отскочил и нанес резкий удар правой. Удар пришелся Везеулу в челюсть, и тот покачнулся на мгновение, потеряв равновесие. Но Джервейз не успел бы воспользоваться своим преимуществом – француз почти тотчас же ответил ему пинком в колено, и на сей раз виконт пошатнулся. После чего противники снова стали сближаться, и вскоре Диана поняла, что они не уступают друг другу в мастерстве. Джервейз был легче и быстрее, а Везеул обладал медвежьей силой, от которой не спастись, если бы ему удалось взять противника в захват.