Мэри Патни – Самая желанная (страница 79)

И тут Джервейз, получив удар по ребрам, согнулся пополам, а его руки повисли вдоль туловища. Везеул приготовился нанести решающий удар, но слабость виконта оказалась притворной: в следующее мгновение он борцовским приемом захватил Везеула, и тот, не удержавшись на ногах, тяжело рухнул на землю.

Оглушенный падением, француз лежал на земле, а Диана наконец-то сумела подняться. Джервейз повернулся к ней, и она увидела в его глазах любовь и искреннее участие. Их взгляды встретились, и Диана почти физически почувствовала, как пропасть, лежавшая между ними, исчезла. Духовная связь, словно связующая радуга, снова соединила их жизни и сердца.

– Ты в порядке? – спросил Джервейз. Его темные волосы были растрепаны, он тяжело дышал.

Диана молча кивнула, поскольку говорить была не в состоянии. А потом она вдруг увидела краем глаза, что Везеул лежит рядом со своей тростью. Он уже успел открутить змеиную голову и вытащил скрытое в трости лезвие. В меркнувшем свете блеснула сталь, и Диана крикнула:

– Джервейз!..

В следующее мгновение Везеул вскочил на ноги и сделал выпад, целясь ее мужу прямо в сердце.

Виконт тотчас повернулся, увидел опасность и попытался увернуться, но находился слишком близко от живой изгороди и ему некуда было отступить. Он метнулся в сторону, однако смертоносное оружие Везеула преследовало его. У Дианы не было времени на раздумья, и она действовала инстинктивно. С быстротой, обретенной сотнями часов тренировок, она приподняла подол, выхватила из ножен нож и резким движением метнула во француза. Нож завертелся в воздухе и с убийственной точностью полетел в цель. Лезвие вонзилось в горло Везеула, и из перерезанной артерии фонтаном хлынула кровь. Еще не понимая, что умирает, Везеул повалился всем телом на Джервейза, и оба упали на траву. Когда жизнь покидала тело Везеула, его безумные черные глаза свирепо сверкали, но из перерезанного горла не вырвалось ни слова.

Несколько мгновений Джервейз лежал, ошеломленный, все еще не веря, что остался жив, потом оттолкнул от себя тело француза, с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, двинулся к жене. Диана сидела на траве, и в ее синих глазах застыли потрясение и ужас. Джервейз уселся рядом с ней и крепко обнял. Она уткнулась лицом в его плечо и, вся дрожа, снова и снова повторяла шепотом его имя.

– Все закончилось, любовь моя, все закончилось! – прохрипел Джервейз.

Его тоже колотила дрожь, а в голове теснились обрывки благодарственной молитвы. Даже сжимая жену в объятиях, он все еще с трудом верил, что она действительно была здесь – живая, без серьезных ран и радовалась ему. Какая-то темная часть его существа с издевкой подсказала, что Диана точно так же льнула бы к любому другому спасителю, но виконт решительно отбросил эту мысль. Он больше не допустит, чтобы его жизнью управляли сомнения и ненависть к самому себе. Джервейз где-то читал, что благодать – это любовь, несмотря на все грехи и слабости. Тогда он не вполне понял это утверждение, но сейчас все понимал. Именно такую любовь предлагала ему Диана, и он примет ее как чудо, которым она и являлась. В его мозгу пронесся калейдоскоп образов. Первый взгляд на Диану в доме Гарриет Уилсон… Первый раз, когда они занимались любовью… И с каждым разом идущая из глубины души потребность в ней становилась все сильнее.

Даже горькое отчуждение, возникшее между ними в последние дни, не было напрасным: оно раскрыло ложь и секреты, – так что теперь они полностью открылись друг другу. Она принадлежала ему, а он – ей. И он больше никогда ее не отпустит.

Так их и застал Френсис, когда прибежал на опушку лабиринта, сопровождаемый двумя самыми рослыми слугами.

– Джервейз! Боже правый, что с вами обоими? Что случилось?

Виконт ответил, не ослабляя объятий:

– Везеул пытался убить Диану. Вели кому-нибудь… заняться трупом. Можно взять твой сюртук?

Френсис молча снял свой прекрасно сшитый шерстяной сюртук и протянул кузену. Джервейз накинул его на плечи жены – для тепла и для приличия. Потом встал и подхватил ее на руки, чувствуя, какая она легкая и хрупкая. Диана положила голову на плечо мужа и закрыла глаза, а распущенные волосы скрыли ее лицо. Джервейз обратился к кузену:

– Я отнесу ее в дом. Пожалуйста, возьми гостей на себя, передай им мои извинения или что-нибудь еще – что угодно, кроме правды. Пусть едят и пьют. О юридической стороне дела я позабочусь потом.

– Да, конечно, – отозвался кузен.

Джервейз ушел с Дианой на руках, а Френсис уже отдавал слугам четкие распоряжения. Виконт решил, что войдет в дом через боковой вход, где их никто не увидит. Он уже поднялся и вышел в коридор второго этажа, когда встретил перепуганную Мадлен – Джоффри тянул ее за собой по коридору. Джервейз опустился на одно колено, поднося Диану ближе к сыну. Мальчик прикоснулся к ее волосам и вопросительно посмотрел на отца.

– Мама, ты как? – произнес он.

Диана была точно в тумане, но голос Джоффри проник в ее сознание. Она улыбнулась и на несколько секунд взяла сына за руку.

– Я… со мной все хорошо. Ты молодец, сынок.

Джоффри провел ладонью по лицу матери, потом поднял взгляд на отца.

– Она не ранена, просто перенесла потрясение, – заверил мальчика Джервейз. – С твоей мамой все будет хорошо. Это кровь Везеула, а не ее и не моя.

Он перехватил Диану по-другому и выпрямился, потом тихо сказал:

– Джоффри, если бы не ты, ее бы убили.

Теперь, когда его страхи рассеялись, Джоффри всхлипнул и привалился к Мадлен, а она обняла его.

– Не беспокойтесь, Мадлен, – сказал Джервейз. – Я о ней позабочусь.

Старшая подруга Дианы пристально посмотрела на виконта, и то, что прочла в его глазах, ей понравилось. Она едва заметно улыбнулась и одобрительно кивнула. Потом повернулась и повела Джоффри обратно – в сторону детской. Джервейз понес жену не в свою комнату, где еще совсем недавно разыгралась тяжелая сцена, а в ее спальню, где они были так много часов близки и счастливы. Там, положив ее на кровать, он уже собирался выпрямиться, но Диана с неожиданным пылом сказала:

– Нет, Джервейз! – И крепко обняла его за шею.

Они оба были испачканы кровью Везеула, но ванна и чистая одежда казались мелочами по сравнению с потребностью в тепле и объятиях любимого.

Снова подхватив жену на руки, виконт подошел к креслу-качалке. Усевшись, он посадил Диану к себе на колени и стал гладить ее по спине. В комнате постепенно темнело, и он чувствовал, как из тела Дианы уходило напряжение.

Джервейзу было двадцать пять, когда он впервые в жизни убил человека, и это случилось в бою. Его противником оказался незнакомец с безумными глазами, и он стремился зарезать англичанина, но все равно Джервейзу потом было дурно, и эта сцена еще долго его преследовала. А какое потрясение пережила Диана, он даже представить не мог. Все ее существо состояло из любви и нежности – к Джоффри, к подругам, к мужу. Он однажды видел, как она забрала пойманную сыном бабочку и выпустила обратно на свободу. А этим вечером она убила человека.

Тут Джервейз снова заговорил о том, что опасность миновала и что с Джоффри все в порядке. А еще о том, как сильно он ее любил. Наконец Диана пошевелилась, но глаза ее все еще были темными от пережитого шока.

– Я ведь его убила? – пробормотала она.

– Да. Мне жаль, что так получилось. – Джервейз с нежностью поцеловал жену в лоб. – Диана, ты очень многому научила меня – и словами, и собственным примером. Плачь, ругайся, страдай, если надо, но в конце концов прости себя. Лишить человека жизни – это трагедия, но ты спасла жизнь и мне, и самой себе. Ты не могла поступить иначе.

Диана вдруг заплакала, уткнувшись лицом в испачканную кровью рубашку мужа. Но вскоре эта вспышка скорби прошла и рыдания стихли. А потом она подняла на мужа заплаканные глаза и заявила:

– Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью.

Джервейз поколебался, не уверенный, что Диана осознавала, о чем попросила. Она ведь была вся в синяках, и за последний день на ее долю выпало слишком много насилия – и не только со стороны Везеула, но и от него самого.

– Пожалуйста, люби меня, – хриплым шепотом сказала она. – Ты мне очень нужен.

Джервейз всмотрелся в ее глаза и все понял, понял не умом, а сердцем. Чтобы забыть все ужасное, им обоим нужно было соединиться в любви, закрепить их примирение самым интимным образом.

Он встал и понес жену на кровать, затем откинул покрывало и бережно уложил ее на прохладные простыни. После чего зажег свечу, чтобы они могли видеть друг друга. Удерживая ее взгляд, Джервейз сказал:

– Ничто не исцеляет так быстро, как любовь. И никто, даже самые близкие друзья, даже твой ребенок, плоть от плоти, не могут любить тебя так сильно, как я. Ты мое спасение, и в твоей любви я вижу отражение любящего Бога, в которого я никогда по-настоящему не верил.

Он разделся и предстал перед Дианой во всей своей наготе. Снимая с нее испачканную кровью одежду, он тихо говорил, но сами по себе слова были не так важны, как интонация. На белой шелковистой коже Дианы уже выступали темные пятна синяков – там, где Везеул ударил ее в ребра. Кроме этого, были и другие синяки и царапины. Джервейз нежно целовал каждую отметину, по мере того как они открывались.

Диана сначала была пассивной, и доверчиво смотрела на него и впитывала слова, которые лились на нее как исцеляющий бальзам. Они не занимались любовью почти три месяца за исключением одной радостной ночи, когда он вернулся с континента, изголодавшийся по ней. Но на этот раз в нем не было той пугающей одержимости, которую он чувствовал раньше, когда они встречались после очередной разлуки. Теперь Джервейз принял ее любовь, и его желание не содержало примеси отчаяния. Он лег рядом с ней, с восхищением любуясь ее стройным телом, затем прошептал: