Мэри Патни – Мой любимый шпион (страница 48)

Сюзанна бросилась в объятия мужа и всхлипнула. Он крепко обнял ее, в ужасе гадая, что же происходило в будке. Внезапно вспомнив, что время уходит, он проговорил:

– Нам надо как можно скорее уезжать отсюда, желательно – верхом. Так будет быстрее, чем в экипаже. В загоне за домом есть верховой жеребец. Иди и очаруй его, как ты умеешь, чтобы позволил себя оседлать. А я перетащу солдат в будку и позабочусь, чтобы выбрались оттуда не скоро.

– Фаброн… никуда уже не выберется. – Сюзанна утерла рот платком и направилась к загону.

Проводив ее взглядом, Симон отвел конец шлагбаума от дороги, чтобы путники могли свободно проезжать. Многие будут рады уклониться от оплаты проезда, так что вряд ли заглянут в будку в поисках охраны или солдат.

Он затащил Бержера в будку, бросил к стене, а когда повернулся к койке, где лежал труп сержанта, вздрогнул и на мгновение даже зажмурился. Теперь-то он понял, почему Сюзанну вырвало. Штаны сержанта были расстегнуты, обнажая кровавое месиво, – на шее зияла огромная рана. И столько крови…

Симон вздрогнул, но запретил себе отворачиваться. Видимо, с Сюзанной случился приступ временного безумия, после того как Фаброн облапал ее, и она в исступлении расквиталась с ним за все, чего натерпелась от мужчин.

Симон тяжело вздохнул. Было больно сознавать, что его жене пришлось прибегнуть к такому чудовищному насилию.

Нахмурившись, он унес ружья французов за будку, потом перетащил все еще бесчувственного Ламона к его приятелям. Он надеялся, что Сюзанне удастся поладить с серым жеребцом, но для этого следовало и самой успокоиться, чтобы не напугать животное.

Быстрый осмотр показал, что Ламон и Бержер выживут, но какое-то время не смогут участвовать в боях. Симон собрал все их оружие, а также взял холщовый мешок с хлебом, сыром, колбасками и флягой вина.

Все одеяла, кроме того, окровавленного, что было на койке под телом Фаброна, он вынес из будки вместе с оружием и провизией. К тому времени Сюзанна уже подманила жеребца настолько близко, что сумела взнуздать. Услышав шаги Симона, она обернулась и уставилась на него своими огромными зелеными глазами – очевидно, ожидала увидеть на его лице гримасу отвращения или признаки гнева, – но он лишь произнес:

– Поделом ему.

В сарае он разыскал седло для жеребца и обнаружил несколько вместительных седельных сумок – то было армейское снаряжение. Вынося находки наружу, он сказал:

– Ты поезжай на этом малом, а я возьму пегого из нашей упряжки. Ходить под седлом он не выучен, будет нелегко, но он смирный, так что справлюсь. Вторую лошадь поведем поводу. Не хочу оставлять ее здесь.

– На вторую лошадь из упряжки можно навьючить наш груз, – предложила Сюзанна, уткнувшись лбом в шею серого. В эти мгновения она казалась необычайно уставшей и необыкновенно хрупкой.

– Отличная мысль, – согласился Симон. – Я соберу все, что нам понадобится, а ты присядь и отдохни: предстоит долгая скачка.

Сюзанна молча кивнула и устроилась на грубо сколоченной скамье у задней стены будки. Едва она успела прислониться к ней спиной, как со стороны дороги послышался грохот тяжелой повозки. Оба насторожились.

– Какая удача! – раздался чей-то радостный крик. – У будки ни одного охранника! Проезжай скорее, пока они не спохватились.

Симон и Сюзанна затаили дыхание, и лишь когда стук колес затих вдалеке, Сюзанна с облегчением вздохнув и, поднявшись сказала:

– Видимо, придется нам скакать по бездорожью напрямик – до самой Бельгии. Ты знаешь дорогу?

– С самого приезда в Брюссель я изучал карты, и у меня есть на всякий случай компас, – ответил Симон, принимаясь седлать серого. – Нам требуется только одно – двигаться на север и избегать застав на дорогах, а также французских войск. Бельгия уже недалеко. Сегодня нам, наверное, придется переночевать в каком-нибудь амбаре, но завтра мы будем уже в Брюсселе.

Сюзанна кивнула и принялась доставать из экипажа свои вещи.

Минут через десять они уже были готовы к отъезду. В поездку в Париж они взяли с собой совсем немного вещей, но все же решили, что лучше будет навьючить ими третью лошадь – как и предлагала Сюзанна. Из одного одеяла Симон соорудил попону для своего коня, в другие завернул ружья, чтобы сделать их менее заметными.

Когда все наконец было уложено, он помог Сюзанне забраться на серого. В мужском седле ей пришлось сидеть по-мужски, и ее запачканная кровью алая юбка то и дело вздувалась на коленях, но Сюзанна этого не замечала: сейчас думала лишь о том, как бы поскорее оставить позади это ужасное место.

Они направились на север – прочь от будки и трупа, лежавшего в ней, – но Сюзанна точно знала, что они с Симоном никогда не забудут об этом происшествии.

Глава 32

Сюзанна ехала по проселочным дорогам и полям, бездумно следуя за мужем и почти не замечая ничего вокруг. Ей не давали покоя мысли об ужасном кровопролитии, которое она учинила.

Как всегда деловитый и собранный, Симон к вечеру отыскал для ночлега стоявшее чуть в стороне от дороги, строение, похожее на амбар, где нашлось, к счастью, и сено для лошадей, и полное дождевой воды корыто, из которого поили скот. Вода оказалась достаточно чистой, чтобы умыться. Сюзанна тут же представила себе леди Макбет, смывающую с рук кровь.

Симон помогал ей умываться – как малому ребенку, не способному справиться самостоятельно, – Потом разыскал для жены среди своих вещей рубашку и запасные брюки, в которых ей было бы удобнее ехать верхом на следующий день. Его одежда сидела на ней мешковато, но исходивший от ткани такой родной запах мужа успокаивал, и она даже радовалась, что теперь меньше похожа на женщину.

Переодевшись, Сюзанна обнаружила, что Симон уже успел позаботиться о лошадях и устроил для них самих уютное гнездышко, набросив одеяло на пышную гору соломы.

– Давай сначала перекусим, а потом ляжем, – сказал Симон. – Хочешь выпить вина?

Он протянул ей фляжку, но она покачала головой: скорее всего именно этим вином нестерпимо разило… скорее всего именно от сержанта Фаброна.

Симон не стал настаивать и протянул ей ломоть слегка подсохшего хлеба с куском сыра. Сюзанна вдруг вспомнила, что с самого завтрака на постоялом дворе у нее не было во рту ни крошки. Наверное, еда придаст ей сил, хотя… ведь это еда убитого ею человека…

Поспешно отогнав эту мысль, она съела хлеб с сыром и все же сделала глоток вина из фляги, к счастью, оказавшегося белым, а не красным, как кровь… Сможет ли она когда-нибудь без содрогания пить красное вино?

Они ели и пили молча, глядя, как солнце соскальзывает за горизонт. Красивый был закат: алый, как кровь…

После ужина Симон убрал еду и вино в холщовую сумку и напомнил:

– Пора спать. Утомительный выдался день.

Сюзанна невесело усмехнулась: «Утомительный – явное преуменьшение: совершенно в английском духе».

– Ты сможешь вытерпеть мои объятия? Или лучше закутаешься в одеяло и ляжешь поодаль? – с невозмутимым видом спросил Симон. – Если ты сейчас не в состоянии находиться рядом с мужчиной, я пойму.

Слова мужа вывели ее из оцепенения.

– Как тебя не коробит при одной только мысли о прикосновениях ко мне… – Голос Сюзанны дрогнул. – После всего, что я натворила…

– Иди-ка сюда, ma petite, – тихо позвал Симон, протягивая к ней руку. – Давай проведем и эту ночь вместе.

Отчаянно жаждая ласк и утешения, Сюзанна взяла мужа за руку и вытянулась рядом с ним. Золотистая солома под одеялом уютно похрустывала. Симон привлек жену к себе, затем укрыл их обоих вторым одеялом.

Ласковые объятия мужа вскоре согрели ее и успокоили.

– Я ведь не хотела… – прошептала она. – Но он был так похож на Гюркана. То же телосложение, а главное – душа: жестокая, полная злобы…

Симон осторожно коснулся синяка у нее на щеке. Сержант ударил ее без причины – просто хотел показать, насколько он силен, а она – беспомощна.

– Он был скотиной, ma petite. Он больше… ничем тебя не обидел?

Догадавшись, о чем он, Сюзанна ответила:

– Нет, он меня не изнасиловал. Не успел. Ему… сначала хотелось другого.

Симон поморщился. Она вздохнула и, словно размышляя вслух, пробормотала:

– Жаль только, что мне так и не представилось случая собственными руками прикончить Гюркана. Мне и в голову не приходило, что я смогу совершить такое… А ведь смогла…

– Он довел тебя до такого состояния своим поведением – как древнего воина-берсерка в пылу сражения, – будничным тоном объяснил Симон. – Когда вскипает такая ярость, теряешь всякую власть над собой.

Так все и было, – признала Сюзанна.

Безудержная ярость, забурлившая в ее жилах, ярость, обжигающая, как лава, заставила ее уничтожить врага. Что она и сделала.

Объяснения Симона не умаляли ужаса, вызванного собственным поведением, но помогли осмыслить содеянное. Она тихо расплакалась, уткнувшись лицом в плечо мужа и чувствуя, как он гладит ее по спине, успокаивая.

Когда слезы, наконец, иссякли, она спросила:

– Как же это ты понял?.. Как ты понял, что со мной происходило?

После долгого молчания Симон с мрачным видом проговорил:

– Мне тоже довелось испытать нечто подобное. Я не жалею о том, что сделал, но не хотел бы, чтобы такое произошло еще раз.

– Что же случилось? – шепотом спросила Сюзанна, хотя и сомневалась, вправе ли.

Симон тяжело вздохнул.

– Это произошло на Пиренейском полуострове. Мне случайно попался дезертир, который незадолго до того изнасиловал и убил двух детей, брата и сестру.