Мэри Патни – Мой любимый шпион (страница 46)

– А, так вы молодожены? – воодушевился хозяин. – Пойдемте ко мне, выпьем вина!

Симон охотно согласился, поскольку всегда был не прочь послушать, какие разговоры ходят среди местных жителей. Месье Ганьон занимал несколько уютных комнат на нижнем этаже отеля вместе со своей пожилой матерью. Та налила вина сыну и гостям, затем устроилась в углу, в кресле-качалке, и закурила трубку. После того как все расположились на потертых, но удобных стульях, Ганьон с любопытством спросил:

– Так вы говорили, с вашим делом ничего не выгорело?

– Мы приехали из Брюсселя разузнать насчет наследства от дяди моей жены. Ничего особенного мы и не ждали, так что не огорчились. – Симон сделал глоток крепкого красного вина. – Кое-что дядюшка все-таки оставил, но этого нам едва хватит, чтобы возместить расходы на эту поездку.

Сюзанна с невинным видом добавила:

– Зато мы посмотрели Париж! Да еще в такое волнующее время!

Ганьон фыркнул.

– Слишком уж волнующее! Такое обычно случается в моменты безумия королей и императоров. – Он сокрушенно покачал головой. – Большинство французов хотят либеральное правительство с парламентом, отстаивающим интересы народа. Вроде как у британцев, только лучше. Потому что наш-то парламент будет французским. А что нам вместо этого достается? Тираны, которые клянутся следовать воле народа, а потом, едва добьются своего, творят все, что им вздумается. И никого слушать не желают. Еще чего!

Тут мать хозяина, вынув трубку изо рта, со злостью выпалила:

– К чертям проклятого императора!

– Неблагоразумно так говорить, ma mère, – забеспокоился Ганьон.

– Вот приду и плюну на его могилу! – Пожилая дама сунула трубку обратно в рот и принялась со свирепым видом раскачиваться в своем кресле.

Заметно нервничая, Ганьон тихо сказал:

– Не обращайте внимания на матушку. Дело в том, что отец и оба моих брата погибли, сражаясь за Францию, и она так и не смирилась с утратой.

– Такое ни одной матери не под силу, – откликнулась Сюзанна, будучи уверена, что и Ганьон недолюбливал Наполеона, но из осторожности не говорил об этом с посторонними. – Мы, женщины, молимся о мире. Как думаете, будет еще война?

Хозяин нахмурился и подлил себе еще вина и, пожав плечами, пробурчал:

– Да кто ж это знает?.. Но поднять народ на бой с неприятелем проще, чем договориться по насущным политическим вопросам.

Симон со вздохом кивнул.

– Боюсь, вы правы, месье Ганьон. – Он взял свой стакан и залпом допил остатки вина. – Идем, ma petite. У нас впереди долгий путь, так что пора на отдых. Спасибо вам за вино и беседу, месье. Вот вернемся в Брюссель – будем молиться о мире.

Сюзанна поднялась и попрощалась с хозяином отеля и его матерью. По пути к себе в номер они с Симоном не проронили ни слова. Только сняв накидку и шляпку, Сюзанна спросила:

– Как думаешь, он прав насчет того, чего хотят жители Франции?

– Да, большинство людей хотят мира и процветания, хотят общаться с друзьями и родными, а не оплакивать их гибель. – Симон начал раздеваться. – Но правителям вроде Наполеона мирные времена не приносят славы.

Они покинули Париж рано утром, когда на улицах попадались разве что крестьянские повозки с товаром для рынка, да изредка слышался зловещий топот прибывающих в город армейских отрядов.

К нотариусу они заехали, чтобы подписать бумаги, и им были предупредительно поданы кофе и сладости. Месье Морель лично вышел проводить их и пожелать счастливого пути. Его прощальные напутствия показались Симону чересчур бурными, и он заподозрил, что возвращение в Брюссель пройдет не так гладко, как поездка в Париж.

Его подозрения подтвердились недалеко от Сен-Дени, едва впереди показалась дорожная застава. Понизив голос, Симон обратился к жене:

– Сделай скучающее и глупое лицо, ma petite. Кажется, нам предстоит проверка бумаг.

Сюзанна тяжело вздохнула.

– Похоже, Наполеон опасается, как бы сведения о Париже не попали на север, ближе к штабу союзных войск.

– Вот и я так думаю. – Симон натянул вожжи, останавливая лошадей у заграждения, и вежливо поздоровался с охраной.

Изучая бумаги, охранники расспрашивали, зачем месье и его спутнице понадобилось ехать в Париж аж из Брюсселя. Симон терпеливо отвечал на вопросы, а Сюзанна, сидевшая рядом с ним, благоразумно помалкивала. Наконец им махнули рукой, разрешая проехать. Сюзанна вздохнула с облегчением, как только они отъехали от заставы, но Симон предупредил:

– Думаю, нас остановят еще не раз.

– Мне кажется, надо подальше спрятать бумаги, которые дал нам месье Морель. Они, конечно, не имеют явной ценности, в отличие от украшений, но в них указана внушительная денежная сумма. Если охранники узнают, что речь идет о деньгах в банке, да еще таких крупных, нас могут принять за аристократов, спасающихся бегством от Наполеона.

– Мысль дельная. Как ты собираешься их спрятать?

– Я ведь швея. Когда мы остановимся на ночлег, я зашью одну пачку документов в мою накидку, а другую – в подкладку твоего дорожного сундука.

Симон кивнул.

– Отлично. Если повезет, все пройдет гладко. Но если спрятанные документы найдут, тогда…

– Об этом я тоже подумала, – перебила Сюзанна, – так что надеюсь, мы сумеем благополучно покинуть Францию. Видишь ли, мне пришло в голову еще кое-что, и это, возможно, тоже нам пригодится. Но даже если нет – лучше делать хоть что-то, чем сидеть, ничего не предпринимая.

Симон прекрасно понимал, что имела в виду Сюзанна: ему-то самому помогала отвлечься от беспокойства необходимость править лошадьми.

В тот день путники миновали еще две дорожные заставы, и чем дальше на север они удалялись, тем мрачнее становились охранники. К их бельгийским бумагам не придирались, но в целом относились к ним с большим подозрением.

Уже в сумерках они подъехали к постоялому двору возле почтовой станции, где останавливались по пути на юг.

– Переночуем здесь, – предложил Симон. – Место сравнительно удобное, а после ужина я потолкую с хозяином о том, есть ли здесь еще какие-нибудь дороги, ведущие на север, и расспрошу, что говорят другие путники. Кружным путем добираться дольше, но там, возможно, реже попадаются заставы.

– Ты все разузнай, а я пока припрячу бумаги. – Сюзанна скорчила гримаску. – Жду не дождусь, когда мы снова будем в Бельгии!

После сытного ужина Симон отправился на поиски хозяина постоялого двора, а Сюзанна поднялась в их комнату и достала свою дорожную шкатулку со швейными принадлежностями, собираясь не только спрятать важные бумаги, но и осуществить еще несколько своих идей, которые на первый взгляд выглядели так глупо, что она даже не стала рассказывать о них Симону. Но в некоторых обстоятельствах это могло бы оказаться очень кстати…

Вернувшись, Симон сказал:

– Надеюсь, у тебя дела идут успешнее, чем у меня. Здесь есть объездная дорога, за проезд по которой взимают пошлину, но по ней мы сможем проделать лишь часть пути, а потом все равно придется вернуться на прежнюю. Говорят, что гражданских вроде нас будто бы пропускают до самой Бельгии беспрепятственно, но правда ли это, хозяин не знает.

– Тогда будем и дальше притворяться безобидными и невзрачными. А с шитьем все удалось на славу.

Сюзанна продемонстрировала плоды своих трудов. Ее накидка была сшит из сложенного вдвое сукна, и она сумела спрятать одну пачку бумаг между слоями ткани, настолько плотной, что бумаги под ней совсем не просматривались.

– Прекрасно, – кивнул Симон, осмотрев накидку. – А что с моим дорожным сундуком?

– Тоже закончила. В нем уже имелась пришитая вручную непромокаемая подкладка, так что оставалось лишь распороть один из швов, вложить бумаги и зашить все заново.

Симон осмотрел сундук.

– Да, верно. Невозможно разглядеть, где шов распорот и вновь зашит! Ты и впрямь швея-мастерица.

Сюзанна улыбнулась.

– Это труднее, чем быть графиней. Ведь швее не обойтись без должных навыков. А от графини требуется только роскошный гардероб и чувство собственного превосходства.

– Теперь ты дважды графиня, – напомнил Симон, начиная готовиться ко сну. – Разве это не значит, что у тебя прибавится работы? Гардероб должен быть вдвое больше. Плюс удвоенное чувство собственного превосходства…

– Мне придется лишь еще усерднее игнорировать собственный титул! – Сюзанна зевнула. – Что, проверим, не стала ли эта кровать удобнее с тех пор, как мы ночевали здесь по пути в Париж?

– Даже если не стала, у меня есть ты – такая мягкая…

Рассмеявшись, Сюзанна запустила в мужа подушкой, а когда они наконец улеглись, Симон тотчас почувствовал, какая она и впрямь в его объятиях восхитительно мягкая и теплая. Но даже ее близость не могла отвлечь его от тревожных мыслей. Казалось, в самом воздухе витала опасность, и это чувство неуклонно усиливалось.

Глава 31

На следующий день они свернули на платную дорогу, пролегавшую вдоль большой дороги на Брюссель. Поскольку проезд по этой дороге стоил денег, ее содержали в надлежащем порядке, а пользовались ею немногие. Но все-таки у каждого шлагбаума, где полагалось вносить плату, ждала вооруженная охрана, и от скуки охранники проявляли гораздо больше подозрительности и дотошности. Они долго изучали бумаги супругов и столь же долго осматривали экипаж, но так и не нашли ничего представляющего для них интерес.

После второй такой заставы Симон решил: