Мэри Мур – Княгиня Сергеева (страница 7)

До вокзала мы ехали в полной тишине, там так же, практически без слов, наши вещи погрузили в отдельный вагон, разделённый на гостиную и спальную части. Сергеев первым делом скинул ботинки и лег на диван, отвернувшись к окну и заняв собой всё пространство. Я расположилась в кресле на противоположной стороне, поезд тронулся. Груня разбирала саквояж, что был собран для путешествия, отшатнулась и перекрестилась. Перрон медленно поплыл, увозя меня в свадебное путешествие с мужчиной, которому на меня было всё равно; внутри вновь шевельнулись приступы сомнения: «Зачем, зачем, зачем согласилась на этот брак?» Наверное, Григорий был прав, как, впрочем, и Николай Кузьмич.

Посмотрела в сторону Сергеева: его красиво сложенное, атлетичное тело лежало расслабленно на диванчике и совершенно не обращало на меня внимания. Ох, если бы он меня любил, если бы в его сердце появился небольшой кусочек для меня! Мы могли бы быть счастливы!

Груня приготовила мне платье, поклонилась и вышла в соседний вагон. Следом за ней проследовал и камердинер Станислава.

— Князь, вы так и будете от меня шарахаться? — спросила я у мужа.

Сергеев посмотрел на меня, точно впервые увидел: — Я от вас не шарахаюсь, с чего вы это взяли?

— Но и не уделяете мне внимания, не разговариваете со мной! — капризно сказала я, встала и попыталась сесть с ним рядом.

— Мария, сядьте, пожалуйста, обратно. Поезд шатается, не дай бог, вы ещё поранитесь, и все мои инвестиции в вас пойдут коту под хвост. — Я послушно отошла, но продолжила стоять, хотя внутри всё клокотало от злости: хотелось взять и расцарапать ему лицо. — Мария, когда мы с вами договаривались, я думал, понятно выразился, что мне от вас нужны лишь дети и прикрытие. Я не искал в вас друга, собеседника, любимого человека, единомышленника или ещё кого бы то ни было. Мне нужна была от вас только детородная функция. Да, естественно, время от времени мы будем с вами делать всё, чтобы эти дети у нас появились, и как только вы забеременеете, я более не появлюсь в ваших покоях до следующего раза, когда нужно будет завести ребенка. В свободное от этого процесса время вы можете делать всё, что вам угодно. В финансах я вас не ограничиваю. Только и я буду делать всё, что я хочу. На приемах мы играем пару, но также в рамках разумного. А теперь сядьте, пожалуйста, в кресло и не мешайте мне думать. Вы слишком громко сопите!

Я села и повернулась к окну, непрошеные слезы потекли по щекам, а глаза защипало. Мысли в голове путались, я сделала вдох и резко встала. — Какая следующая станция?

Сергеев, пренебрежительно смерив меня взглядом, остановился на моем красном от слез лице и сказал: — Поезд до Варшавы идет без остановок. Вам это зачем?

— Я хочу выйти, не хочу с вами никуда ехать и хочу развод! — крикнула я и бросилась к двери, но Сергеев перехватил меня и отбросил от двери, так что я отлетела к креслу, а он, нависнув надо мной, прошипел:

— Мария, вы теперь моя жена, и я не опозорю свое имя разводом. Поэтому вы будете сидеть со мной на приемах и улыбаться, рожать мне детей в том количестве, в котором я захочу, и делать все, что я захочу. Это вам понятно?

— А если я этого более не хочу? — с вызовом спросила я.

— Тогда вас найдут где-нибудь под мостом, а я стану вдовцом. Этот вариант очень даже меня устроит.

— Вы не можете так поступить! — возмутилась я, закивала головой и попыталась отодвинуть его руки от себя.

— Мария, вы по-моему не поняли: вы теперь моя личная собственность, и я могу сделать с вами все, что я хочу! И лучше бы вам вести себя прилично, в рамках дозволенного этикета. Понятно?

— Да, — подтвердила я кивком. Он отпустил мою руку и вновь лег на свой диван, отвернувшись от меня.

В тот момент я впервые поняла, что попала не в рай.

Глава 7

Мы прибыли в Париж спустя два дня, рано утром, на рассвете. За окном лил дождь, как будто был не конец января, а ранняя промозглая весна в России. Все эти дни в поезде князь лежал на том же диване и смотрел в окно; честно, к концу первого дня мне стало казаться, что он пустил корни на этом диване и слугам по приезде придется его срезать, точно свежую зелень к столу. Но Сергеев встал сам, ко всеобщему удивлению.

У меня было время подумать. Все мои мечты о том, что я смогу его перевоспитать, влюбить в себя и получить тем самым мужа мечты, разбились о булыжники на мостовой Петербурга, в котором и остались погребенными вместе с другими такими же мечтами наивных дур, коих в столице нашей Родины во все времена было предостаточно. Что же мне осталось, спросите вы? Я решила воспользоваться единственным доступным и предложенным мне вариантом князя, коего я по своей глупости решила сделать еще и мужем. Быть ширмой, да в красивой обертке, со статусом, но все-таки ширмой, подружиться с графиней Большаковой по возвращении и стать ей ближе, чем мог подумать мой супруг: женщина всегда поможет женщине, а там, может, все и наладится как-нибудь. В любом случае всегда есть запасной вариант — стать еще раз вдовой. Терять мне особо было нечего, нужно было только как-то аккуратно прощупать рамки доступного и дозволенного. Князь, хоть и сказал в порыве, что я его собственность, но почему-то мне казалось, что он погорячился.

***

В отеле мы разместились в номере для новобрачных: две спальни, кабинет, гостиная для приемов, столовая с открытым балконом.

— Наверное, весной и летом с этого балкона открывался чудесный вид, а завтракать, открыв створки, впуская в комнату городской шум вперемешку со сладким запахом корицы, что наверняка доносился из кондитерской напротив, и парижский воздух — божественно, но, к сожалению, сейчас был не сезон открытых балконов и теплых дней, — думала я, отпивая свой утренний кофе. Сергеев по приходу в номер тут же занял диван и лениво поедал одну за другой виноградины.

— Вы так и будете лежать? — спросила я у мужа, не смотря в его сторону, но заметив боковым зрением, как тот оторвал от подушки голову и посмотрел на меня.

— Мария, что пришло в вашу маленькую головку на этот раз?

— Ничего не пришло! Мы в Париже, а мой муж лежит на диване, — ответила я и повернулась в его сторону.

— Только не нужно сверлить меня взглядом; вы можете взять чековую книжку и пойти гулять по модисткам. Купить себе новую шляпку, туфли, платье или еще что-то на ваше усмотрение. Потом зайти в кондитерскую — тут такие кофейни с открытыми террасами.

— Вы издеваетесь? За окном льет дождь, какие террасы?

— Ну тогда не знаю, диван тут один в любом случае, и его я вам уступать не намерен.

— Я вам совсем не нравлюсь?

— Почему? — спросил удивленно Сергеев.

— Почему? Вы спрашиваете меня «почему»? Не знаю, мы с вами двое суток находились в закрытом пространстве вдвоем и сейчас тоже наедине, но за это время вы даже руки моей не коснулись! — усмехнувшись, сказала я.

— У меня просто пока нет настроения. Лень! — ответил расслабленно князь и положил еще одну виноградинку в рот. — К тому же куда нам торопиться, — рассмеявшись раскатисто, добавил князь.

— Вы издеваетесь?

Внутри все бушевало, но я прекрасно понимала, что моя истерика не приведет ни к чему хорошему, и максимум, на что я могу рассчитывать, — это узнать, где находятся его границы. Кто знает, что творится в этой голове?

— Мария, не берите в голову, вы очаровательны, — вдруг сказал князь, встал с дивана и, подойдя, сел рядом на стул, взял мою руку, а я с опаской на него посмотрела. — У меня действительно хандра. Нет настроения, не люблю, когда что-то идет не так, как мне надо. А в последнее время, что греха таить, все идет не так, как мне надо, — вдруг разоткровенничался он и откинулся на спинку, продолжая держать мою руку в своей.

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду? — холодно спросила я.

— Ну как? Друг оказался не другом. Разбил окно в оранжерее, растения, что столько лет собирались… Почти все замерзли, теперь сколько времени нужно, чтобы это все восстановить! — ответил Сергеев, его тело съезжало с кресла, делая с каждым мгновением позу все более расслабленной.

— Но насколько я помню из слухов, Большаков разбил стекло в вашей оранжерее после того, как вы навредили его супруге! Что, кстати, вы ей сделали? — спросила я у князя, так как доподлинно так и не было известно, что именно произошло тогда.

— А вы любопытная! — сказал князь, скорее констатируя факт, чем спрашивая, и повернувшись ко мне, взгляд его был цепким, колючим.

— Не очень, просто пытаюсь поддержать беседу, или вы хотите, чтобы я только вам поддакивала в ваших страданиях? — ответила, не отрывая глаз от него.

Сергеев шумно выдохнул и попытался сесть повыше, несколько раз уперевшись босыми ногами в ковер, но ноги соскальзнули, и он остался в полулежачем состоянии. — То, что было тогда, вас совершенно не должно беспокоить! — сказал спокойным тоном князь, но, говоря, прищурился несколько раз, обозначая, что этот разговор ему был по меньшей мере неприятен.

— Считаете? А мне кажется, что теперь это все касается и моей персоны, вы же не были до конца честны со мной! — равнодушно сказала я, а князь отдернул руку.

— Мария, вы совершенно невозможны…

— Почему? Ведь именно за это я вам и понравилась! Или моя невозможность должна проявляться только, когда вам нравится, а когда вам не нравится, она должна, как собачонка, залезть под лавку, сидеть и молчать? — спросила у него.