Мери Ли – Развод в 45. Месть подонкам (страница 8)

– С ума сошел! – неверяще уставилась на него. – Я не хочу с тобой быть, а ты говоришь о ребенке от соседки.

– Развода не будет, Агата, – заявляет. – Все равно большая часть жизни прошла. У тебя многое позади.

– Нет, Ваня, в 40 лет жизнь только начинается.

ЧИТАТЬ

https:// /shrt/oDyX

Глава 8

Я находилась на даче, словно пленница из какой-то злой сказки. Ноги наливались тяжестью, отказываясь двигаться. Я была практически беспомощна, как новорожденный ребенок, зависящий от этой женщины – Марфы Петровны. Она появилась в моей жизни как ангел или, может, как надзирательница? Однако без ее опеки я бы просто померла, как выкинутый на помойку щенок.

Марфа Петровна кормила меня, также купала в маленькой ванне у кровати, касаясь нежно, как мать забоится о ребенке, обтирая тело влажной губкой. Помогала с деликатными вещами – с туалетом, о чем стыдно говорить вслух. Она не морщилась от неприятия, не показывала усталости, а делала все так, будто это ее долг, миссия.

– Не стесняйся, – приговаривала женщина, когда я краснела от конфуза. – Мы же, женщины, проходим через это, правда, с детьми маленькими. Но многие люди остаются в душе детьми, несмотря на истинный возраст. Ничего страшного. Все естественно.

Ранее Марфа Петровна принесла одежду – кофты, юбки, и прочие вещи моего размера, хотя в этом дачном доме, я полагала, ничего не сыщешь.

– Это осталось от моей младшей дочери, – объяснила женщина, отвечая на мой вопросительный взгляд. Она разложила вещи на стуле. – Ты такая худенькая, прям как моя дочь когда-то была. Размеры похожие, ну, может, немного больше, чем твои. Моя Алена переехала отсюда и живет в другом городе со своей семьей. Ей эта одежда без надобности, а тебе сгодится.

Потом Марфа Петровна рассказала, что сама живет в доме, но неподалеку расположился ее старший сын Леонид. Ему 47 лет. Вдовец. У него есть 25-летняя дочь Надя, живет и работает в городе, не торопится с семьей. Говорит, сначала карьера, потом личное. Я подумала, что девушка правильно делает. Не то что я в свое время – замуж рано вышла, в 20 лет уже Ваню родила, через несколько лет – Галю. Жизнь неслась, как река, и вот... Ваня в катастрофе погиб, а дочь – сама по себе.

Речи Марфы Петровны убаюкивали меня, и частенько засыпала под ее спокойный умиротворяющий тембр голоса. Когда же просыпалась, то не могла забыть о том, как Женя бросил здесь, будто старый хлам.

И вот, когда моя сиделка поправляла мне подушку, я спросила:

– Марфа Петровна, а вы связываетесь с моим мужем по телефону?

Она замерла на миг, ее руки опустились.

– Нет, Юль, – ответила тихо, не глядя в глаза. – Он не звонит. Сказал, что сам управится. И предупредил: не надо лишнего шума.

Я решила зайти дальше. Сердце колотилось от волнения и обиды. Нужно дозвониться до родителей, объяснить, что Женя выгнал меня из супружеской квартиры на дачу, а сам жирует в квартире с Инной!

– Марфа Петровна, – начала я дрожащим голосом, стараясь держать себя в руках. – Мне нужен телефон. Хочу позвонить родителям. Я не могу тут находиться, как в клетке.

Марфа Петровна села на стул, ее лицо омрачилось, глаза потупились.

– Ох, доченька... – прошептала она, замявшись. – Твой муж предупреждал меня. Строго наказывал, чтобы я не давала тебе телефон. Говорил, что ты... что у тебя могут наступать припадки. Учинишь истерику, наговоришь глупостей, родственников на уши поднимешь, всех перепугаешь. – Ее голос был мягким, но слова ударили, как пощечина. – Я не знаю... Не хочу тебе вредить, но...

Шок обдал меня ледяной волной. Я вскинулась, опираясь на локти.

Что?! Галлюцинации? Припадки? Это серьезно, что ли?! Супруг объявил меня ненормальной? Придумал такое, чтобы родители не вмешивались! С Инной развлекается, а я тут гибну.

Я чувствовала, как внутри все кипит – отчаяние, ярость, унижение.

Марфа Петровна посмотрела на меня с жалостью, положила руку на мою, сжала слегка.

– Пожалуйста, успокойся. Я помогаю тебе не ради денег, а по велению сердца, – сказала она. – Твой муж старается, как лучше. А телефон... он боится за тебя, сказал, что ты можешь и себе навредить истериками, и родных встревожить.

Я откинулась обратно на подушку, уставилась в потолок. Комната кружилась, хоть я лежала неподвижно. Парализованные ноги жгли, как раскаленные прутья. Шок от слов Марфы Петровны смешался с горечью – насколько Женя извратил реальность, чтобы держать меня в заточении. Он оказался мастером манипуляций, и, вероятно, использовал эту женщину в своих корыстных целях!

Женя... он – монстр,

– А вы... верите ему? – спросила ее тихо. – Считаете, что я сумасшедшая?

Марфа Петровна молчала секундой, потом вздохнула тяжело.

– Я не видела отклонений у тебя в поведении, но может они пока не проявились. Давай не будем рисковать, – растерянно произнесла женщина. Затем приободренно добавила: – Я принесу газету, почитаю тебе, или расскажу историю из моей жизни. Хочешь? В любом случае я с тобой, как с собственным ребенком. Не оставлю.

Но успокоиться я не могла. Внутри бушевала буря – ярость на Женю, стыд от его лжи. Я думала о родителях, которым он явно наврал с три короба. Если б я могла встать, пойти, рассказать всем о его подлости! Но ноги предавали, отказываясь слушаться. Я была пленницей – не только болезни, но и этой паутины лжи, сплетенной мужем.

Марфа Петровна встала, поправила одеяло, позже принесла чай с мятой.

Я выпила, слушая тихие разговоры сиделки о ее жизни, стараясь заглушить душевную боль. Но внутри эхо слов Жени вибрировало: припадки... Я нормальная! Это он ненормальный! Гад, какой же подлец!

Глубокой ночью, когда Марфа Петровна ушла, я лежала без сна, думая, как вырваться из этого замкнутого круга. Мысли вихрем кружили, но ничего путного в голову не приходило.

Дни текли медленно, как сироп, а Марфа Петровна оставалась моей единственной опорой, островком в океане предательства. Надеялась, что она не солгала и впрямь действует по душевной доброте.

Вечер опустился на дачу мягкой тишиной. Марфа Петровна закончила со мной все процедуры, аккуратно поправила одеяло, тихо пожелала спокойной ночи и удалилась к себе домой. В комнате осталось полумрак – только лампа на прикроватной тумбе мягко освещала строки книги, которую я упорно читала, стараясь хоть немного отвлечься от душевных травм. Выключить лампу я еще была в состоянии.

Зачитавшись, не сразу услышала звук отворяющейся входной двери. Осознала, что не одна в помещении, когда раздались поблизости шаги.

– Марфа Петровна? – спросила я тихо, настороженно, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Ответа не последовало.

Без ключей в дачный дом не пробраться, так как его огораживал высокий бетонный забор, да и само помещение запиралось. Но все равно стало боязно.

Дверь в комнату приоткрылась, и в проеме замаячил чей-то силуэт.

Выйдя из тени, человек показался на свету. Я опустила книгу на покрывало и уставилась на непрошеного гостя.

Передо мной стояла Инна – моя бывшая подруга, а теперь любовница Жени. Ее белые волосы блестели в свете лампы, а на губах играла высокомерная улыбка.

– Привет, Юлечка, – холодно и саркастично произнесла она несмотря на заискивающие слова, – а я вот решила навестить дорогую подруженьку.

Глава 9

– Привет, Юлечка, – произнесла Инна холодно, с саркастическим оттенком в голосе, несмотря на заискивающие слова. Ее голос был медовым ядом – сладким снаружи, но жгучим внутри. – А я вот решила навестить дорогую подруженьку. Давно не виделись, правда? Газеты, дружба – не стареют, верно?

Я уставилась на нее, чувствуя, как кровь отливает от лица. Бывшая подруга и разлучница стояла неподалеку, в перчатках, с сумкой через плечо, со сверкающей в глазах злобой.

«Что она здесь делает?» – подумала я, с трудом сглотнув.

Инна закрыла дверь за собой и приблизилась, ее шаги были уверенными. Она села на край кровати, не спрашивая разрешения, и ее запах – тяжелый, с духами, показавшимися тошнотворными, наполнил комнату.

Я отодвинулась, насколько смогла, но женщина только рассмеялась, ее высокомерная улыбка стала шире.

– Ой, ну, что ты сразу закрываешься, – сказала она, наклоняясь ближе, так что ее лицо оказалось в сантиметрах от моего. – Я пришла, чтобы поговорить по душам. Мы с тобой не все решили по поводу Жени.

Мое сердце сжалось, как в тисках. Боль от предательства вспыхнула с новой силой. Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Инна видела мою слабость и наслаждалась ею, ее глаза светились от удовольствия.

– Ты знаешь, я иногда думаю о том, как все могло быть, если бы изначально Женя женился на мне, а не на тебе, – продолжила она, игриво постукивая пальцем по одеялу. – Женя стал тебе хорошим мужем, о котором можно было мечтать. А ты? Ты его не уберегла. Не смогла отыскать в себе сил, чтобы сохранить семейное счастье. Не сумела оправиться после гибели Ивана. Ты стала калекой, Юля. Жалкой, беспомощной. И дочь, Галина, – ты ведь ее отпугнула. Девочка видела, как ты лежишь, как никчемная пустышка, и она сбежала из дома. Потому что твоя болезнь – это проклятие, которое ты навлекла на всех.

Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза, горькие и жгучие.

«Как она смеет? – думала я, сжимая кулаки. – Что понимает о моей боли, о ночах, когда я плакала в подушку, вспоминая Ванечкины глаза, его смех?».