Мери Ли – Развод в 45. Месть подонкам (страница 7)

– Как спала? – спросил он, не глядя на меня. – Еда здесь. Я не часто буду приходить. Инна ждет дома, а дача – это твое постоянное жилище.

Я нашла силы прошептать:

– Женя, что ты наделал? Я твоя жена, мы пережили столько...

Супруг вздохнул:

– Ваня погиб. Галя ушла, потому что не хотела смотреть на тебя немощную и угасающую. А я устал тухнуть вместе с тобой. Кстати, поговорил с местной жительницей, которая любезно согласилась за тобой присмотреть, причем безвозмездно. Сказала, что помнит тебя и с удовольствием поддержит. Я ей сказал, что усиленно работаю, чтобы накопить на врача. Ты же не хочешь драмы? Так что помалкивай. Тебе тут будет лучше. А будешь рыпаться, последствия станут еще печальнее.

Женя направился на выход, вскоре шаги удалились, хлопнула дверь, запертая на замок снаружи.

– Нет! – закричала я, собирая остатки сил. – Вернись!

Но ответом была тишина.

Ночь накрыла дом, а я лежала, слезы текли, душа разорвана на кусочки.

Конец?

Нет, это лишь начало ада. Ни единого лучика света надежды. Только тьма, которую я должна развеять или окончательно сломаться в ней.

Глава 7

Утром я проснулась от звука шагов – неспешных, уверенных, как будто хозяин дома пришел. Дверь скрипнула, и в комнату вошла полненькая женщина, с виду ровесница моих родителей. Одета в просто, но аккуратно. Седые волосы собраны в пучок. Лицо было морщинистым, но глаза – живыми, с искрой. Она несла поднос: чай с медом, вареные яйца, ломоть хлеба.

– Доброе утро, Юля, – сказала она низким голосом, ставя поднос на край кровати. – Я – Марфа Петровна. Скорее всего, не помнишь меня. Женя, твой муж, рассказал мне вашу историю. Не волнуйся, я присмотрю за тобой. Дела у него важные, обещал приезжать по возможности. Ешь, силы нужны.

Я уставилась на женщину.

Марфа Петровна.

Память отказывалась узнавать.

– Я не помню вас, – прохрипела, садясь с трудом и откидываясь на подушку. Ноги ныли, голова кружилась – болезнь чудом не ушла, а затаилась, как кровожадный зверь.

Марфа Петровна улыбнулась дружелюбно. Она присела на стул у окна, поправила платье.

– Зато я тебя помню. Будучи маленькой, ты с родителями приезжала сюда очень часто. По мере взросления визиты уменьшились. Как-то от соседей я узнала, что ты вышла замуж. Долго не видела тебя. Потом ты уже с мужем и детьми сюда приезжала. Я видела вас, так как живу неподалеку отсюда. Вчера вышла в местный магазин, а тут твой муж. Представился, я вспомнила его. Ну, и попросил помочь, рассказав вашу ситуацию. Сказал, что ты больна, а ему нужно в город – работа, чтобы накопить на лечение. Он хороший человек, раз заботится.

Злость вспыхнула. Женя – «хороший человек»? Этот человек, который только что сломал мне жизнь, как сухую ветку. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Работы он думает о работе? С Инной развлекается, пока меня кинул здесь, как мусор!

– Не волнуйся, не оставлю тебя, – продолжала Марфа Петровна.

Хоть Женя бросил, но видимо, я ему нужна, раз не извел до смерти, а еще кого-то попросил нянчиться со мной. Вряд ли речь идет о любви, сочувствии или жалости ко мне. Тут что-то другое.

Организм подсказывал, что пора бы позавтракать. Я посмотрела на поднос. Ничего подозрительного. Не отравлено, ведь? А, если так… то скорее мучения закончатся.

Начала есть – еда была простой, домашней, и вспомнился вкус детства: мед во рту тает, хлеб воздушный, а чай с запахом липы, которую любила.

Что ж, значит, моя смерть откладывается. Посмотрим, что будет дальше и как смогу побороть сложившееся обстоятельства.

День тянулся медленно. Марфа Петровна что-то рассказывала, и я не заметила, как задремала.

Не помню, что снилось, однако отпечатались слова Вани:

«Мам, ты сильная, как скала. Тебя никто не сломает. Слышишь? Никто. Я это точно знаю. Ты мне веришь?».

Голос моего сына эхом отозвался в моей голове, нежный и настойчивый, как прикосновение маленькой ручки к моему лицу. В детстве он часто так будил меня по утрам, когда солнце только начинало золотить комнату, и его слова всегда несли тепло, которого мне так не хватало теперь.

Но сейчас это была всего лишь дремота, иллюзия, порожденная усталостью и тоской. Реальность вернулась резко: комната наполнилась запахом липы и меда, а за окном ветер шелестел листвой старых яблонь.

Марфа Петровна не ушла, а стояла у окна, поправляя занавеску.

Я приоткрыла глаза шире, пытаясь стряхнуть остатки сна. Все тело ныло – не только от болезни, но и от напряжения, которое не оставляло меня ни на мгновение. Голова кружилась, комната качнулась слегка, но я сосредоточилась на женщине у окна. Она повернулась ко мне, улыбка на ее лице была мягкой, но в глазах сквозила печаль, глубокая. Кажется, эта женщина единственная, кто искренне сочувствует мне.

– Юля, миленькая, ты проснулась? – спросила она, подходя ближе. Ее голос был низким, успокаивающим, как колыбельная. – Я слышала, как ты ворочалась. Приснилось что-то плохое? Расскажи, если хочешь. Иногда слова вытягивают яд из души.

Я покачала головой, садясь на кровати и опираясь на подушку. Левая рука все еще сжимала край простыни, как будто в ней была моя единственная точка опоры. Не хотела делиться видением – оно было слишком личным и болезненным. Ваня погиб в аварии, и его голос в моей голове был подарком, которым я цеплялась, чтобы не сорваться в бездну. Рассказывать о сне этой женщине... Нет, не хочу.

– Ничего страшного, – прохрипела я, стараясь звучать спокойно. Голос предал меня, выйдя хриплым от слез, которые я пролила ночью. – Просто сон. А вы... говорили, что помните меня. Расскажите, пожалуйста. Может, сама вспомню что-нибудь.

Марфа Петровна присела на стул, подол ее платья зашуршал тихо. Она сложила руки на коленях, взгляд устремился вдаль, словно она смотрела сквозь стены в прошлое.

– Конечно. Ты была такая веселая девчонка, всегда с косичками, которые развевались на ветру. Когда с родителями приезжала сюда на лето, бегала по двору, играла с моими котятами. Мы с твоей матерью иногда сидели на лавочке вечерами, болтали о жизни. Она рассказывала, как ты любишь рисовать звезды и мечтать о море. Потом вы приезжали реже, пока вовсе не перестали. Но однажды, много лет спустя, я видела тебя здесь с мужем и детьми. Ты держала за руки повзрослевших Ваню и Галочку, а Женя шел впереди, и все вы смеялись, направляясь собирать грибы в лесу неподалеку. Ты казалась счастливой, Юля. Вы казались настоящей семьей. Я думала тогда: какая удача у тебя большая. Обрести сильную любовь не каждому суждено.

Ее слова ударили меня, как молотом.

Я закрыла глаза, и передо мной всплыла картина: этот самый дачный дом, где мы проводили все лето. Веселый Ваня, бегавший между деревьями в лесу, а Галя серьезно объясняла, какие грибы можно есть, а какие – нет. Женя стоял рядом, обнимал меня за плечи, шептал:

– Вот это наше счастье, Юлёк. Могу только спасибо богу сказать за то, что встретил тебя.

Но теперь это счастье раскололось, как стекло под сильным ударом измены супруга и злорадства моей подруги.

Женя выбрал другую. Точка.

Я стиснула зубы, чувствуя, как злость разгорается внутри, горячая и неконтролируемая. Сдержалась, не желая показывать эмоции Марфе Петровне. Женщина же, не видя моего состояния, произнесла:

– Хорошо, что у тебя муж любящий. Если бы было иначе. К примеру, изменил бы. Предательство побольней любого удара, доченька. Я знаю. Когда-то мой муж ушел к другой, бросил меня с двумя детьми на руках. Думал, что женщина моложе принесет ему новую жизнь. Сломалась я тогда, едва не пила. Но дети помогли – они моя крепость.

Я молча слушала, понимая, Марфа Петровна говорит, неосознанно словами режа меня без ножа. Она не подозревала, что я осталась совершенно одна. Ни мужа, ни сына, ни дочери, которой я не нужна. Родители же сами с плохим самочувствием, да и перечить Жене боятся. Он сказал, что со мной все в порядке, они и успокоились.

– Ладно, что-то я разболталась. Оставлю тебя. Отдыхай. Вечером зайду, еды принесу, – сказала Марфа Петровна, поднимаясь со стула. – Ночью, может, польет дождь, воздух очистит, посвежее будет.

Марфа Петровна не знала о предательстве моего мужа – я решила повременить, пока не уверюсь, что она точно на моей стороне, а не притворяется добродушной тетенькой ради какой-то цели. Мне уже с трудом верится людям.

Вечером Марфа Петровна накормила меня, а потом ушла к себе домой.

Я долго лежала, глядя в потолок. Злость смешивалась с печалью: за себя, за детей, за потерянную жизнь.

Выходит, мне придется положиться на Марфу Петровну. С ее помощью я должна выкарабкаться. Выжить – пусть это и станет моим смыслом. Как сказал во сне Ваня, меня «никто не сломает».

«Ты мне веришь?» – снова зазвучал голос сына.

– Да, любимый, верю, – прошептала сквозь слезы я. – Ради тебя. Себя. Я не сломаюсь.

______________________________________

Развод. В 40 жизнь начинается

https:// /shrt/2tmp

– Агата, ты должна забыть об этом! – отчеканил Иван, нависнув надо мной.

– Забыть, как изменил мне? – презрительно отозвалась я, отодвигаясь от него.

– Наша с ней связь была нужна, – просто ответил муж.

– Ты захотел более молодую женщину, – сказала я.

– У нее хорошее тело, но не настолько, чтобы я бросил тебя, – хмыкнул Иван. – Ты не смогла родить мне ребенка, а она – родит и мы с тобой его воспитаем.