Мэри Кубика – Твоя последняя ложь (страница 37)

Стейси улыбается. Новая пациентка, конечно, для нас сейчас как манна небесная. Сбрасываю в ящик стола ключи от машины и солнцезащитные очки, и Стейси желает мне удачи. Я улыбаюсь в ответ. Было время, когда удача мне была не нужна, но теперь она мне ой как требуется.

Когда я вхожу в свой стоматологический кабинет, моя медсестра-гигиенистка делает то, что и всегда, когда знакомит меня с новым пациентом: рассказывает мне то, чего я еще не знаю о его или ее личной жизни – что-то помимо того, что происходит с его или ее зубами. Это налаживание взаимопонимания, способ показать нашим пациентам, что они нам небезразличны. Что нас заботят не только их зубы, но и они сами. Как люди. Как человеческие существа. Но когда Джен говорит: «Доброе утро, доктор Солберг. Знакомьтесь – это Кэтрин. Кэтрин Кобб, которая только что переехала на Средний Запад с Тихоокеанского Северо-Запада», а я опускаюсь на свой крутящийся рабочий табурет и приветственно протягиваю руку, то испытываю просто-таки невероятное изумление, поскольку в стоматологическом кресле сидит не какая-то там Кэтрин Кобб, а Кэт Эйблс – женщина, с которой, как двенадцать лет назад я был абсолютно уверен, я должен был провести остаток своей жизни.

– Кэт… – выдавливаю я. Рот у меня разинут, и мне никак не закрыть его обратно. Для меня она ничуть не изменилась, по-прежнему восемнадцатилетняя и достойная восхищения. Никакого разрыва между нами не было. Я просто поступил в колледж. Мы обещали друг другу поддерживать связь, а потом, так уж вышло, связь эта почему-то практически сразу же оборвалась.

– Кэт Эйблс… – говорю я, хотя знаю, что она больше не Кэт Эйблс. Хуже того: как я понял, она замужем за Стивом Коббом, с которым я тоже учился в старших классах, – человеком, о котором я надеялся больше никогда не услышать. В то время он занимался вольной борьбой и являл собой внушительную фигуру, которая расхаживала по школьным коридорам в окружении целой свиты подпевал. Он всегда был неравнодушен к Кэт.

– Давненько не виделись, – говорит она и улыбается своей невероятно белоснежной улыбкой, и я понимаю, что последнее, на чем я сейчас могу сосредоточиться, – это ее зубы.

– Ну как жив-здоров, Ник? – спрашивает Кэт, и я отправляю Джен с поручением, чтобы мы с Кэт хотя бы недолго могли побыть наедине. Джен не торопится; она не спешит возвращаться, хотя кладовка со всякими принадлежностями находится прямо напротив, а все, что я попросил, – это ватные шарики. Даже Джен знает, что не нужны мне сейчас эти ватные шарики.

– Да вроде все ничего, – запинаясь, отвечаю я. – Все у меня ничего, – хотя нажимаю не на ту педаль стоматологического кресла, отчего спинка у него откидывается, в то время как я хотел посадить ее прямее. Кэт смеется. У нее на редкость мелодичный смех, воздушный и беззаботный. Клара, обремененная деменцией матери и изнурительной восьмимесячной беременностью, теперь редко смеется. Но вот Кэт по-прежнему смеется, и легкость и простота, с которыми она это делает, тоже заставляют меня рассмеяться.

– Надо же, какое совпадение, – говорю я, зная, что никакое это не совпадение.

– Мы только что переехали в эти края, – говорит она мне, – и я уже знала, что ты здесь работаешь. Наверное, ты можешь назвать это киберпреследованием.

Я краснею, поскольку вместо того, чтобы испытать какой-то зловещий ужас из-за этого факта, позволяю ему отложиться у меня в голове. Вдруг нахожу, что мне нравится мысль о том, что Кэт следила за мной в интернете.

– Киберпреследованием? – переспрашиваю я, и она смущенно рассказывает, как набрала мое имя в «Гугле» и – надо же! – наткнулась на веб-сайт моей клиники. Ей все равно пора было показаться стоматологу, и требовалось найти нового врача. Кэт подается вперед в кресле, и так вот профессиональная дистанция между нами превращается в нечто более знакомое и интимное. Ее пальцы теребят края бумажной салфетки, лежащей у нее на груди, хотя Кэт, которую я знал, никогда не была суетливой, никогда не дергалась. Она изменилась, как и я. Двенадцать лет назад она сказала, что отложит все на свете ради меня. Что будет ждать. Однако не дождалась.

– Я пыталась отговорить себя приходить сюда. Не была уверена, что готова тебя увидеть, – говорит Кэт, а затем более мягко, почти извиняющимся тоном добавляет: – И не была уверена, что ты захочешь меня видеть.

– Господи, Кэт! – отзываюсь я, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало легко и беспечно. – Ну конечно же, я хотел тебя увидеть! Это просто фантастика – увидеть тебя! Я жутко рад тебя видеть!

Правда, из своих отношений с Кэт я помню в основном лишь мимолетные моменты счастья на заднем сиденье родительской машины – романтические моменты, которые были краткими, торопливыми и наполненными чем угодно, но только не романтикой, регулярные расставания и примирения, оскорбленные чувства, подростковые мелодрамы и демонстративные прогулки с ней под руку – чисто для того, чтобы бросить вызов окружающим. Но все равно было что-то волнующее в том, чтобы быть с Кэт.

Даже тогда я понимал, что никакая это не любовь. Хотя это казалось любовью двум подросткам, которые никогда раньше ни в кого не влюблялись. А потом я встретил Клару, и внезапно любовь пришла ко мне с такой ясностью, какой я никогда раньше не испытывал.

– Теперь у меня есть сынишка, – говорит она мне, и я отвечаю, что у меня есть дочка. Жена, дочка и собака. А скоро родится еще один ребенок.

– Расскажи мне про своего сынишку, – прошу я, и Кэт рассказывает. По ее словам, он полная противоположность своему отцу.

– Помнишь Стива? – спрашивает она, и я киваю и говорю, что да. Гас – сын Кэт и Стива – не любит спорт и вообще активный образ жизни. В отличие от Стива, он худощав, долговяз и больше склонен к музыке, из тех детей, которые помешаны на компьютерных играх, игре на воображаемой гитаре и книгах про Гарри Поттера. Именно так описывает его Кэт, и, судя по тому, что складывается у меня в голове, мне уже нравится этот парень. Он в моем вкусе.

– Он совсем не похож на Стива. И ведет себя совсем не так, как Стив. Он застенчивый, чувствительный. Все, чего хочется Стиву, – это научить его основам борьбы, но в свои двенадцать лет Гас не проявляет ни малейшего интереса к борьбе.

Кэт и Стив начали встречаться примерно через три дня после того, как я уехал в колледж, рассказывает она мне, – он, по-видимому, нарисовался как раз вовремя, пока Кэт горевала о своей потере, – и не успела она опомниться, как у нее уже был ребенок на подходе. Именно по этой причине она никогда не отвечала на мои электронные письма и не перезванивала.

– Стив хотел, чтобы я была ему верной женой, и я согласилась. Ты же помнишь моих родителей, – говорит Кэт, закатывая глаза.

Я помню ее родителей. Строгие и требующие полного подчинения. Я просто-таки до чертиков их боялся. Вполне понимаю, почему Кэт со Стивом решили пожениться, но надеюсь, что ради нее самой она была хотя бы немного влюблена.

– Ты счастлива? – спрашиваю я, а она пожимает плечами и говорит, что иногда. Иногда она счастлива, хотя у меня такое чувство, что есть что-то гораздо большее, о чем Кэт хочет мне рассказать.

– А ты? – спрашивает в свою очередь она, и, хотя где-то в глубине души мне кажется, что она ждет от меня другого ответа, я отвечаю, что да. Я счастлив. У меня прекрасные жена и ребенок и еще один на подходе. Ну конечно же, я счастлив!

– Я так рада, – говорит Кэт, а затем, как некогда, прижимает теплые ладони к моим щекам и заставляет меня посмотреть ей в глаза. – Я всегда надеялась, что где бы ты ни был и что бы ты ни делал, ты будешь счастлив.

– Я счастлив, – повторяю я с улыбкой.

И тут вдруг улавливаю звуки аплодисментов и какое-то движение в поле зрения. Я уверен, что это вернулась Джен, и почти ожидаю увидеть ее стоящей там с пакетом ватных шариков в руке. Только вот когда бросаю взгляд в сторону двери, то вижу не Джен, а Коннора, который стоит там в своей бледно-голубой врачебной блузе и хлопает мне в ладоши. Аплодирует. Внезапно руки Кэт обжигают мне щеки, я быстро отстраняюсь и вскакиваю на ноги.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, в голосе у меня слышится настороженность, но в то же время и паника. Что Коннор слышал и что он видел?

– У меня на сегодня пациенты назначены, – говорит он спокойным голосом, развернувшись и уже величественно шествуя по коридору.

– Минутку. Я сейчас вернусь, – говорю я Кэт, обходя вокруг стоматологического кресла, и направляюсь к двери, прежде чем она успевает хоть что-либо сказать. Иду за Коннором по коридору, зову его, но он не останавливается. Бегу, чтобы догнать его. Кладу руку ему на плечо и заставляю посмотреть на меня.

– А Клара в курсе? – спрашивает он, и я не отвечаю. Коннор пожимает плечами, стиснув зубы и широко раскрыв глаза. – Я далек от того, чтобы давать советы касательно супружеской жизни, но, думаю, ты не хуже меня понимаешь, что рано или поздно твоя жена все равно узнает.

У меня нет слов. Я не могу ответить. Мой разум до сих пор потрясен тем фактом, что Кэт Эйблс сидит в соседней комнате. И тут на меня накатывает видение – тот момент, когда я в последний раз видел ее, – которое сильно усложняет мой мыслительный процесс: кожа Кэт, словно нарисованная пастелью, тонкие линии ее позвоночника, когда она стояла спиной ко мне, обнаженная, если не считать тонкой простыни, обернутой вокруг талии, словно тога, и смотрела на меня через плечо, когда я уходил. «До следующего раза», – сказала мне тогда Кэт, и я ответил: «До встречи!» – потому что мне и в голову тогда не приходило, что я могу больше никогда ее не увидеть – по крайней мере, в течение двенадцати лет, пока она вдруг не объявится в моем стоматологическом кресле.